Свенельд ЖЕЛЕЗНОВ (г. Нижний Новгород)
ВОЛШЕБНЫЕ КАМНИ
Посвящается моей дочери.
1.
Стрелка выдобленная в небольшом, размером с кулак, продолговатом камне указывала на Полуночь. Вокруг стояли три бородатых мужа, два безусых юноши и одна рыжеволосая красавица. Мужи были одеты далеко не бедно, в подбитые мехом кочи и льняные порты, заправленные в кожаные сапоги, однако отроки казались еще богаче. Их корзно были вышиты яркими узорами из бисера и по краю оторочены золоченой тесьмой, сапоги сделаны из мягкой яловой кожи, а пояса перехвачены алыми кушаками. Девица щеголяла ярким сарафаном с горностаевым орничьем и шитой золотом шапочкой. Все шестеро с интересом разглядывали камень.
— Эх, ма! Опять туда ж кажет! — с восхищением в голосе произнес низкорослый коренастый дедок.
— А дай, я вертану! — потребовал чернобородый детина и потянулся к камню огромными как лопаты ладонями.
— Не трожь! — остановили его окрики двух отроков.
— Потому как... — попытался аргументировать окрик тот парень, что был повыше, но запнулся на полуслове подбирая выражение. — Потому как...
— Потому как, щас все вертать будут, а солнце уж к закату. Не найдем клада в ночи — нас охаете, — пришел на помощь товарищу меньшой отрок.
— Дело сыны боярские говорят. Данилко, не трожь камня, — важно заявил одноглазый бородач.
— Как скажешь, батя, — стушевался детина.
Румяная девица растолкала мужей:
— Не глупите, богатыри. Мы ж третий раз вокруг того дуба ходим. Стрела на него указует. Там и искать надобно.
Данилко недовольно покосился на девицу.
— Верно Злата говорит, — не давая возможности ответить другим, быстро заговорил меньшой отрок. — Так оно и бывает. Когда вокруг да около ходить приходиться, там и рыть клад.
— Ох, послушаешь бабу — ни сохи, ни кафтана... — недовольно заворчал коренастый дедок.
— Ну, Златка, коли не найдем там ничего, с тебя спрос, — выступил Данилко.
— Не с меня, сокол мой ясный, а с камня путеводного.
— Не с камня, а с сынов боярских, — уточнил Данилко, бросив подозрительный взгляд на отроков.
Отроки будто не заметили грозного намека, спокойно подняли камень со стрелкой и убрали его в бархатный мешочек. Второй камень — плоскую глыбу, на которой вращали первый камень — взгромоздили на плечи молчаливого холопа. Затем все двинулись в сторону дуба.
Во глубине муромских лесов дубы, хоть и встречались нередко, но рощами не росли. Все больше стояли великанами в окружении осинок и тополей. Дуб, под которым искали клад, не был исключением. Приметное место, если знать как через чащу до него добраться.
Землю рыхлили принесенными с собой мотыками и лопатами. Больше всех усердствовали отроки, по этому случаю перепачкав в земле дорогие платья.
— Нету? — время от времени интересовался результатами дедок. — Копайте, копайте...
— Тут дело такое... — начал было высокий отрок.
— Тут дело такое, что точно понять под каким корешком схоронен клад нельзя, — подхватил меньшой, стряхивая тыльной стороной лодони пот со лба. — Надо рыть всюду.
— Ну, и рой, не останавливайся, — Данилко массивной горой висел над отроками.
— Нет добра в тебе Данилко, — заметил меньшой.
— Добра вы мне сейчас накопаете. Морока одна с сынами боярскими, болтают много.
— Крамолу несешь. Не боишся? — отрок похоже хотел отдохнуть за беседой от рытья земли.
— Это кто кого бояться должен — вопрос большой, — Данилко ласково погладил топор, заткунутый за пояс.
— Богатыри! Может вы все-таки вернетесь к лопатам и займетесь делом? — девица была явно не довольна, что мужи занялись посторонними разговорами.
Одноглазый бородач улыбнулся Злате беззубым ртом и показывая пример взялся за лопату. Данилко неохотно последовал примеру отца. Коренастый дедок сделал вид, что глуховат.
— Морену лысую мы найдем тут, а не клад, — в сердцах вскричал Данилко, когда неудачно поскольнувшись в свежей яме, чуть не растянулся на земле.
— Чур тебя! — цыкнул на него отец.
И в тот же миг заступ Данилки с силой ударил по твердому предмету. С осторожностью он извлек на свет глиняный горшок, запечатанный слежавшейся землей.
— Клад! — в один голос закричали отроки.
— Клад? — удивился коренастый дедок.
— Клад, — усмехнулась Злата.
— Клад... — полным недоверия голосом произнес Данилко, откупоривая горшок.
Мужики и девица сгрудились вокруг россыпи серебряных дирхемов, высыпавшихся им под ноги. Отроки улыбались, Данилко чесал затылок, его отец пересчитывал монеты, дедок хмыкал и причмокивал, а Злата с интересом рассматривала их всех.
— Не подвели сыны боярские, не подвели.... тут на гривну добра будет...— вырвалось у одноглазого бородача, с жадностью перекатывающего серебро по ладоням.
— Эх, дела... — коренастый дедок покачал седой головой. — Кладов у нас похоже не меряно. Я ж точно помню Велимиров был в сундучке, а не горшке. Да и не серебро там быть должно, а камни самоцветные.
— Значит, есть что еще поискать! — быстро подхватил меньшой из отроков.
— Кто б с вами связывался, ежели б не так... — мрачно ответил Данилко. — У нас тут пару лет назад власть меж князьми из рук в руки ходила. То Святополчьи тиуны приедут, то Ярославовы. Народ много чего схоронил, от греха подальше. А давеча Мстислав своих присылал.
— Значит договорились? — старшой отрок широко улыбнулся и извлек мешочек с камнем.
— О чем? — Данилко попытался изобразить на своем лице удивление.
— Ну, мы же договаривались... — начал старшой отрок нервным фальцетом.— Мы же договаривались...
— Мы же договаривались, что суммы в пятнадцать гривен кун за эти волшебные камни будет достаточно, — помог меньшой отрок.
— Десять, — отреагировал коренастый дедок.
— Э-э-э! Погоди! — воскликнул возмущенно одноглазый бородач. — Дед Милан, мы не так договаривались... Мы ж на общину камни берем. Торговаться буду я, ибо опыт в том деле имею немалый.
— Прости, Стемид, я передумал. Хочу эту штуку себе в именье.
Отроки довольно потирали руки в предчувствии торга между мужиками. Данилко нахмурился и опустил руку на топор. Злата тяжело вздохнула и произнесла:
— Только без драки! Я тоже заинтересованная сторона. Со мной биться будете?
— Ты б отошла в сторонку, — посоветовал Данилко.
— Злата, пока я жив, тебе ничто не угрожает, — расплылся в комплименте Стемид. — Дед Милан еще передумает.
— Уже передумал, — уверенно заявил Данилко.
— Ох, сыночки, умеете вы убеждать... — коренастый дедок явно пошел на попятную. — Ладно, Сварог вам судья, купим камень на общину.
— Вот это дело, — одобрил одноглазый.
Все внимание вновь переключилось на отроков.
— Думаю, десять гривен кун будет в самый раз за такую безделушку, — возобновил торг одноглазый.
— А как мы десять на троих делить будем? — озадачил всех Данилко.
— Хорошо. Дадим сынам боярским девять гривен кун. По рукам?
— По рукам! — сгласился дед Милан.
— Их согласия испрашивать не будем? — задала вопрос Злата.
— А у них есть выбор? — Данилко явно был сторонником силовых методов приобретения состояния.
— Ого! Богатырь то в тати метит! — девица поняла направление мыслей парня.
— Верно Злата молвит, пусть сыны боярские нам ответят, — вступил в беседу Стемид.
Отроки оказались упорными.
— Пятнадцать гривен кун.
— Ну, где ж это видано, чтоб камни столько стоили!
— Это — волшебные камни!
— Хорошо, девять гривен кун и девять ногат.
— Для хороших людей — четырнадцать гривен кун. Не хотите цену давать, других найдем!
— Ох, испужал меня старого!
В спорах о цене кладоискатели не заметили, как совсем стемнело и передвигаться по лесу стало затруднительно. Несмотря на то, что велесень уже давно вступил в свои права, решили ночевать тут же, под развесистыми ветвями векового дуба. Разожгли костер, соорудили шалаши, согрелись перченым медком и продолжили торг.
2.
За частоколом муромского острога были лишь одни хоромы, которые не имели постоянного хозяина. Огромный терем стоял посередине городской площади и считался собственностью князя. Только вот своего, муромского князя не существовало уже много лет. С тех пор как киевские орды преодолев дикие леса установили здесь русские порядки, Муром принадлежал то одному то другому члену многочисленного семейства Владимира Красно Солнышко. Сам владетельный князь даже не появлялся в городе, присылая в качестве посадника своего воеводу. Было так при Святополке Киевском, было при Ярославе Новогородском, было при Мстиславе Тмутараканском. Сейчас власть над Муромом очередной раз вернулась к Ярославу, теперь владевшему и древним городом Киевом. Князь был очень занят усобицей с младшим братом, поэтому сам явиться в далекий затерянный в лесах острог не пожелал. Он прислал своего доверенного человека, опытного боярина Творимира, с чьим сыном Яном не раз бился плечо к плечу. Задача у нового воеводы была непростая — привести местное население к полной покорности, потушить мятежные настроения.
За долгие года усобиц и анархии, в этих еще пропитанных языческой древностью местах, с властью князя привыкли считаться, но не подчиняться ей. Смерды скорее готовы были пойти за волхвами, нежели княжьими тиунами. Творимиру князь поручил разобраться с этим вопросом. Доказать на деле, что власть киевская не пустой звук, а грозная сила. Лето тому назад Ярослав лично во главе войска проделал подобное с мятежным Суждалем. До сих пор чернели углем развалины городца, догнивали на висилицах тела непокорных, а народ боязливо прятался по лесам. Если бы не коварный Мстислав, младшой братец, то Ярослав не задумываясь лично навел бы порядок в муромских землях. Однако позорное поражение от войск Тмутараканского князя и бегство в Новгород, обессилили Киевского властелина. С Творимиром в Муром пришла только сотня воинов, личная дружина боярина. Их хватило, чтобы выгнать Мстиславовых тиунов, но могло недостать чтобы сражаться с муромами. Своих отроков Ярослав вынужден был держать под боком, потому как не ровен час придется новую битву с братом держать и тогда каждое копье будет на вес золота. Недостаток военной силы заставлял Творимира действовать больше хитростью, нежели карою.
— Значит, тот старый волхв помер? — насупив брови спросил воевода у подобострастно согнувшегося попа.
— Так, ваша милость. Но он оставил наследницу. Дочку Злату, которую тут все очень чтят и привечают. Вот вам крест, ворожея она, как пить дать, ворожея!
— Большая ль досталась ей задница?
Поп закивал и быстро залепетал:
— А то, ваша милость! Хорошая задница, огромная задница должна быть! Старый волхв, когда из Суждаля бежал, все с собой прихватил. И злато и сребро, и чудесных одежд целый воз. Они, когда сюда приехали, сразу хоромы отстроили, как у богатейших людей. Да и народ к ним все время ходит. Наверно, не с пустыми руками.
Творимир почесал бороду и высказал мысль:
— Коли взять ее как мятежницу, люди сильно ли недоволны будут?
— Только суждальцы, что вместе с ними бежали. Остальные стерпят! Не такое терпели. Однако, взять ее не просто, ваша милость. Она ж ворожея! Надо дело решать нежданно и негаданно.
— Ты мне в этом поможешь.
— Конечно, ваша милость! И бог нам помощник. Все что во имя господа, я с радостью и увлечением сотворю. Только и вы не забудьте заслуг святой церкви. Десятинку то с ее именья на часовенку пожертвуйте.
— О десятинке не беспокойся. Лучше скажи, у себя ли та Злата нынче?
— Молвят, на постоялом дворе Лешака она торгуется с заезжими сынами боярскими. Хочет купить у них какую-то чудесную вещь, которая якобы клады открывает. Дьявольская должно быть безделушка. Да ведь ворожею к такому всегда тянет! Креста на ней нет!
— Постой-ка! Клады говоришь открыват... А пробовал ли эту вещь кто?
— Да вот только сегодня из лесу вернулись наши самые отчаянные ребята дед Милан, одноглазый Стемид с сыном и Злата. Слышал, якобы Велемиров клад нашли. Но врут поди...
Воевода задумался, вцепившись рукой в бороду:
— Коли врут, по что ж торгуются?
— А бог их знает! Ваша милость, можно тех сынов боярских сюда позвать. Они все и расскажут.
— Что за сыны? Как звать? Какими судьбами в ваши края?
— Как звать не ведаю. Молвят, якобы служил батя их князю Святополку, но правда то иль кривда — не ясно.
— У Святополка многих я бояр знал. Надо бы на тех отроков взглянуть. Однако не гоже наш интерес к дьявольским безделушкам выказывать? Так, Игнашка?
— Святая правда, ваша милость! — попик снова согнулся в поклоне.
— Тогда зови Стешку, пусть мне платье купеческое готовит. Пойду к этому Лешаку на двор, погляжу что там творится и кто там есть.
— Ох, опасное это дело, ваша милость! Не ровен час, узнают — зло с вами сотворят язычники.
— Мне ль в моем же городе смердов опасаться?! — грозно ответил воевода. Немного погодя он добавил — Дружину вооружить и ждать сигнала. Коли вестника пришлю, немедля спешить к постоялому двору. Может, сегодня прямо Злату и возьмем...
Поп покорно склонил голову и довольно потер руки.
3.
Страсти полыхали на дворе Лешака одновременно в нескольких местах. В большой избе горячо торговались старшой отрок и жадные до путеводного камня мурома.
— Десять гривен кун и ногата!
— Двенадцать гривен кун и девять ногат!
— Десять гривен кун и семь ногат!
— Двенадцать гривен кун и девять ногат!
— Хорошо. Уговорил. Десять гривен кун и двенадцать ногат. Не резанью больше!
— Двенадцать гривен кун и девять ногат!
В хлеву, под мерное похрюкивание борова, младшой сын боярский напряженно беседовал с худощавым жилистым человеком в кольчуге и кожаном доспехе.
— Где еще пять маленьких блестящих кругляшей? И кто будет платить за испачканные порты? Хозяин шутить не будет, хозяин Синегору велит душегубство учинить за обиду.
— Спокойно, Синегор, — отрок отступал в угол, прикрываясь горшком с дирхемами. — Все, что мы брали — здесь. А пять серебряников сверху после отдадим. Пережди до завтра. За порты тоже накинем.
— Прыщавые болтливые отроки обещали сегодня. Мне некогда тут рассиживаться.
— Тебе, Синегор, особо зачтется. Не дави, помоги нам...
— Не гоже благородному Синегору помогать прохвостам! — рука плотно затянутого в кожу человека сжала рукоять меча.
Отрок отшатнулся к стене. Боров замер и начал с интересом следить за происходящим. Его жизнь была скучна и однообразна, хлебать помои надоело, а люди разыгрывали какое-то необычное представление.
— Э-э! Так ты ничего не добьешся. У нас пока нет этих... маленьких блестящих кругляшей. Но вот вот будут! Неужто ты не подождешь, если куна тебе лично перепадет?
— Куна говоришь? А можно ль верить прохвосту?
— У тебя меч — тебе и решать!
Работа мысли отразилась на челе Синегора сурово сдвинутыми бровями и игрой желваков под короткой бородой.
— Добро. Даю вам время до заката. Однако Синегор будет рядом, учти. Ежели дурить меня надумаете, помните о мече!
— Вот благодарствую! Пойду ка я к брату, а то он как каменный торг держит. Надо скорее ряд учинить.
Боров недовольно захрюкал, до самого интересного не дошло. Он очередной раз разочаровался в людях.
Когда отрок и Синегор появились в большой избе, картина там оставалась прежней.
— Двенадцать гривен кун и девять ногат!
— Да, что ты заладил одно и то же! Не будем мы брать за такую цену!
— Двенадцать гривен кун и девять ногат!
— А ты другие слова вспомнить можешь? — улыбнулась отроку Злата.
Тот недоуменно посмотрел на нее и уверенно заявил:
— Двенадцать гривен кун и девять ногат!
Мурома рассмеялись. Но тут к их кругу присоединился младший отрок и дело приняло серьезный оборот.
— Мы согласны на двенадцать гривен кун и три ногаты!
— Хм... — задумался одноглазый Стемид.
— Пусть уж тогда будет просто двенадцать гривен кун, — мягко произнесла Злата и устремила на отрока такой доброжелательный взгляд, что он не смог устоять.
— Договорились! — его ответная улыбка искрилась счастьем.
Все радостно загалдели.
— Ох, Злата, умеешь мужами вертеть!
— Сильна баба! День и ночь торговались, торговались, а она раз цену назвала, так сразу договорились!
— Что ж ты, Злата, до сих пор молчала, раз верную цену знала?
Под веселый перестук ковшей с медом и громкие голоса муромчан на постоялый двор заявился Творимир, тщательно одетый под купца. Его епанча выглядела потертой, на боку висел нож, а не привычный меч, ноги были обуты в дешевые чеботы, а не червленые сапоги. Он хотел, не привлекая внимания, пройти к очагу и усестся на свободную лавку. Но не тут то было. Нового гостя отроки сразу приметили и переглянулись. Им явно стало неуютно с его появлением.
— Несите камни, сыны боярские.
— А вы несите куны!
— Куны при нас, не беспокойся! Камни давай! — Данилко не слишком был доволен сделкой, но раз на то есть воля отца, то теперь ее следовало завершить.
— Борис, пойдем, принесем камень...
Синегор последовал за ними, как тень.
— А это кто таков? — спросил дед Милан.
— Не знаю, — ответил Стемид.
— Не нравится мне это, — заметила Злата.
Младшой отрок нес маленький мешочек, старшой — плоскую глыбу. Синегор следовал за ними по пятам.
— Вот волшебные камни. Теперь мы хотим увидеть двенадцать гривен кун.
Глыба с грохотом опустилась на столешницу, заставив вздрогнуть всех присутствующих. Из мешочка отрок извлек каменную стрелку и положил ее сверху. Стрелка повернулась и указала на дверь избы. Дед Милан хмыкнул, Стемид довольно потер ладони, а Данилко с пристрастием осмотрел камни.
— Те самые. Я специально приметил где у них сколы и выбоины.
— Вот и добро!
Стемид извлек из-под кушака мошну и высыпал кучку серебряных монеток на весы.
— За мою долю пойдет?
Дед Милан кряхтя снял кафтан и все увидели пояс, увешаный шкурками соболей и куниц.
— А это — моя доля.
Все посмотрели на Злату.
— Что вы так на меня смотрите, богатыри? Раздеваться я не буду.
Злата разжала ладонь и на стол скользнул золотой динар. Никто не видел, чтобы она его откуда-то доставала, поэтому были удивлены. Каждый выразил это чувство по-своему. Дед Милан крякнул, Стемид расплылся в улыбке и произнес нечто похожее на "ого!", его сын только повел бровями. Пристально наблюдавший за происходящим Творимир пару раз перекрестился.
— Сдачу я готова принять прямо сейчас.
Проверив золото на зуб, младшой отрок отсчитал пару серебяных монеток и отдал из Злате. Пока шли расчеты Творимир подозвал мальчишку, помогавшего Лешаку собирать грязную посуду, и что-то шепнул ему на ухо. Мальчишка кивнул и мгновенно скрылся за дверью постоялого двора. Это не прошло незамеченным для отроков. Они явно заторопились.
— Благодарствуем всем. Было приятно иметь с вами дело! — отроки сгребли добро со стола и направились в свою комнату.
— Постойте! А выпить с нами вишняка муромского? — удивился Стемид. — Такую сделку нельзя не отметить.
— У нас... У нас... — начал и запнулся старшой отрок.
— У нас неотложное дело, — младшой как всегда пришел на помощь. Он покосился на Синегора. Тот многозначительно кивнул. — Так что, может позже...
В этот миг Творимир встал со своего места и загородил проход.
— Постойте! Я услышал тут, что вы торгуете волшебными вещами. Так ли это?
— Уже все продано. Дай нам пройти...
— Не так быстро, отроки. Я хотел бы расспросить вас об этих камнях.
— Расспроси их, — Синегор указал на муромчан. — Синегор спешит.
— Ты по виду бывалый вой. Что делаешь в компании этих отроков?
— Не твое дело. Дай пройти.
Синегор столкнул Творимира с места и освободил путь для отроков.
— Всем стоять! Именем великого князя! — Творимир схватился за нож. — Я — воевода Творимир, тиун и боярин князя Ярослава. Всем приказываю оставаться на своих местах.
— Воевода?
— Сам воевода?
— Неужто воевода?
По команате пронесся напряженный шопот. Надменное выражение лица Синегора исчезло. Он склонил голову.
— Извини, воевода. Не подумаешь по твоему виду, что ты — Творимир. Но коли так, то одному господину служим. Я — Синегор из дружины княжьей.
— Не припоминаю тебя.
— То не мудрено. В разъездах Синегор службу служит.
— Только вот какому князю, все ж внеси ясность, — в разговор вмешалась Злата. — Не знала, что теперь Ярославовы варяги хазарскими мечами опоясываются.
— Что? Ты кто такая?! — Синегор был возмущен.
— Я то всем здесь известна. А вот ты — чужой. И не верят мои глаза, что князю полуночному служишь, а не полуденному.
— Ах, ты, ведьма, сейчас за поклеп ответишь! — воин схватился за меч, но был остановлен муромами, дружно поднявшимися со скамей.
Данилко многозначительно опустил руку на топор.
— Наших не тронь.
— Стоять! — закричал Творимир, видя что ситуация выходит из-под контроля. — Ежели ты лазутчик князя Мстислава, мы дознаемся о том. А со Златы и так спрос будет. Много возмущают ее дела христиан православных.
— Ты Злату не марай, — начал Данилко, наступая на воеводу.
— Бунт? А ну, назад!!!
— А что коли бунт?
— Ты позавидуешь мертвым, смерд! — с норманнским акцентом произнес воин, показавшийся в этот миг на пороге комнаты. Вслед за ним в избу вошло еще не меньше десятка одетых в кольчуги и шлемы бойцов. — Прикажешь вязать его, воевода?
Мурома стали жаться к стенам. Лешак запричитал, предчувствуя убыток. Мальчишка, ходивший за дружиной, протянул руку, но получил от воеводы только подзатыльник.
— Не трогай, Улеб. Мы не за кровью сюда пришли, а за правдой. Дошло до великого князя, что в Муроме, как в Суждале лето тому назад, волшба процветает. Не хотелось бы град палить, христиан именья лишать. А потому должен я разобраться, кто в сей волшбе повинен. Только волхв и ответит.
Творимир пристально посмотрел на отроков.
— Волшебные камни, говорите?
Отроки обмерли от страха и потому молчали.
— Вас спрашивают! — Синегор больно ткнул рукоятью меча под ребро старшему отроку.
— Мы.. Мы... — начал заикаясь тот.
— Мы уверены, что нет. Это обычные камни.
— Как так? — возмутился Стемид. — Мы ж сами все видели! Стали бы мы столько кун за камни с дороги платить!
— А ну-ка, ну-ка расскажите, — Творимир приблизился к муромчанам.
Стемид замялся, поняв, что болтнул лишнего, дед Милан закряхтел от неуютного взгляда воеводы, а Данилко сжал кулаки до побеления костяшек. За всех ответила Злата:
— Это камни из святой земли, от самого града Иерусалима. Говорят, их дал страждущим апостол Петр, дабы могли они себе пропитание добывать. Ежели крутануть меньший камень на большем, то как стрела остановится, так и укажет на место, где клад ближайший захоронен. По завету апостола Петра десятина найденного церкви святой отходит.
— Только десятина? — из-за спин воинов показалась растрепанная голова попа Игнашки.
— Может и половина.
— О! — только произнес поп, довольно потирая руки.
— А вы, что отыскали, почему в церковь не несете? — Творимир хмуро посмотрел на муромчан. Те понуро опустили головы.
— Камни принадлежали тогда отрокам, — пояснила Злата. — Они ж перво дело, чем клад делить, торгом с нами занялись. Теперь, думаю, они полмонетки с радостью вам возвернут.
— Полмонетки?
— Да. Клад был не велик. Один серебряник, — Злата развела руками. — И такое бывает.
Творимир задумался. Работа мысли отразилась на его челе чередой неоднозначных гримас.
— Я вот что решил. Проверю сам эти камни. Именем князя забираю их в казну. Улеб, действуй.
Муромчане неохотно расступились, дав воинам взять камни.
— Коли они впрямь святые, как молвите, то пущу отроков на все четыре стороны, а вас мурома не обижу — все до резани возверну, что за камни уплатили. Буде не святыми они окажутся и блудить нас начнут — отроков повесить, а вас высечь велю. То мое слово.
Отроки задрожали и попытались упасть на колени. Синегор поддержал их за шивороты.
— Великий воевода... Великий воевода...
— Всё! Я сказал! Не перебивать! — Творимир окинул отроков тяжелым взглядом. -Пока пусть тут все с отроками посидят. Улеб, охраняйте их! Что б ни один не ушел. Коли бузить начнут, в темную бросить велю, как татей. Учтите. Тем, кто к камням не причастен — двор покинуть.
Воины окружили задержанных, остальных стали теснить к выходу.
— Добрый воевода, я ж вроде как хозяин двора... — Лешак попытался вступиться за свои права.
— Вон! — Творимир был непреклонен. — Никуда твой двор не денется.
Синегора тоже хотели выставить из избы, но он возмутился:
— Синегор — человек князя!
— Да, чуть не запамятовал, — обратил на него внимание воевода. — Улеб, этого взять и на дыбу! Пытать какого князя он человек.
— Что??? Боярин, не вели казнить! Синегор — верный вой Ярославов... Я...
Дружинники схватили Синегора под руки и потащили к выходу. Воевода окинув прощальным взглядом оставшихся двинулся следом.
— Что будет... Что будет... — запричитал старшой отрок и осел на пол.
Мужики были хмуры и напряжены. Только Злата загадочно улыбалась.
4.
Воины недовольно морщились, им надоело уже в который раз пересекать Оку. В челноках-однодеревках сидели потрое, один на веслах, один на носу и один на корме. Творимир не давал своим людям спуску и непрерывно подгонял:
— Давай! Шевелись, ребята!
Поп Игнашка с интересом изучал волшебные камни. Точнее святые камни, в чем теперь он нисколько не сомневался, поскольку мог поклясться, что сам видел, как полыхнул ярким огнем крест на глыбе, когда они первый раз крутанули стрелку. С упорством, достойным истинных сынов Христовых, они пересекали реку с берега на берег. Камень упорно показывал направление на воду, не желая менять своего мнения. Поп начал подозревать, что сокровище покоится на дне, но о своей догадке сказать боярину побоялся.
— Я понял! — внезапно произнес воевода таким голосом, что Игнашка невольно сжался. — Камень указует на тот островок. А мы тут напрасно мечемся.
Действительно посреди реки виднелась небольшая отмель поросшая вербой. Никому и в голову не приходило, что клад может быть спрятан там.
— Правь к островку! Шибко!
Гребцы ухнули и живее заработали веслами.
Все одновременно выбраться на берег не могли. Узкая песчаная полоса вмещала не более трех человек. Остальным нужно было висеть на кустах или оставаться в челноках. Творимир высадил на островок двух самых крупных воинов и Игнашку. Поп толкнул стрелку, она закрутилась с невероятной скоростью и резко остановилась указывая влево. Игнашка сместился влево и снова повторил действие. Стрелка указала вправо.
— Здесь! — довольная гримаса расползлась по лицу попа.
Воины заработали лопатами.
— А ты что не роешь, святой отец? Златишко не нужно?
— Золото нужно не мне, но святой церкви. Потрудитесь во славу ее, дети мои. Копате, копайте...
Вскоре наткнулись на что-то твердое.
— Что там? А ну доставай!
Осторожно разгребая песок руками, Игнашка поднял на свет предмет, который стер улыбку с его лица.
— Боже мой!
Поп выронил предмет оказавшийся человеческим черепом и перекрестился.
— Золотишком раскидываешся? — расмеялся один из воинов, поднимая диадему упавшую с черепа.
Увидев блеснувшее на солнце золото, Творимир немедленно распорядился всем вернуться на челноки. Сам же соскочил на берег и направился к раскопу. Воины нехотя подчинились, а вот Игнашка замешкался, роясь в костях, усыпанных драгоценностями.
— А ну пошел! — воевода неласково взял попа за шкирку Игнашку и оторвал от раскопа.
— Я буду помогать копать, я буду помогать копать!
— Без тебя управлюсь.
Игнашка все же не покинул островок, а встал рядом по колено в воде. Другой бы на его месте задрог от холода, но попа согревал блеск ценного металла.
Творимир извлёк из земли несколько чудесных браслетов, ожерелий и височных колец. Грудой свалив их на заранее расстеленый плащ, он начал тщательно осматривать отброшенные в сторону косточки. Удалось обнаружить еще пару перстней и колечек.
Под жадными взглядами воинов и попа, Творимир завязал плащ тугим узлом и бросил на плечо.
— Камни взять не забудьте. А ну, ребята, помогите взобраться на лодку.
Игнашка успел броситься к раскопу и разворошить уже просеянные косточки. Но ничего ценного он не нашел.
— Остаешся тут, Игнашка?
Поп понял, что воевода не шутит, а потому скоренько взобрался в челнок. Гребец взмахнул веслами и небольшая флотилия направилась к муромскому берегу.
— Золото когда делить будем, ваша милость?
Глаза Игнашки горели алчным огнем. По перву он пытался его скрыть, а теперь понял бесполезность усилий и откровенно облизывал взглядом свернутый плащ.
— Какой ты скорый. Обожди, пока муромам их куны отдам за камень. Потом расспрошу еще об окрестных кладах. Их искать пойдем. А там — посмотрим...
— Десятинку то обещали, ваша милость. По завету святого Петра вообще половина причитается... — начал канючить поп.
— Я сам знаю, что кому обещал. Будешь под ногами путаться — живо в темную пойдешь.
На время Игнашка примолк. Но оторвать взгляд от свертка с сокровищами не мог.
— Дайте взглянуть хоть на клад-то... — жалостливо пропищал поп.
Творимир нехотя разрешил.
— Смотри. Только, гляди, не рассыпь. Головой ответишь.
Плащ был передан с носа на корму и Игнашка дрожащими руками начал его развязывать. Он слишком разволновался, а потому совсем не сдерживался.
— Золотишко... — поп вертел в руках толстую тяжелую цепь. — Это ж сколько тут кун! Сущее богатство...
Потом между пальцев Игнашки заструились колечки и подвески.
— Дарует господь счастие праведникам, — незаметно Игнашка отправил одно из колечек в складку рясы. Уверенный в своей ловкости он попробовал повторить тот же трюк с бирюзовым перстнем.
— Ах ты, тать! — вскричал Творимир, и совсем забыв, что находится в утлой лодчонке, поднялся на ноги. — Золото у князя умыкнуть задумал?!
— Бог с вами, ваша милость... — придумать отговорку поп просто не успел, потому как воевода уже перебирался через гребца и тянул руки к шее Игнашки.
Естественной реакцией жертвы, подвергшейся нападению, было — отклониться, отодвинуться в сторону. К ее несчастью в ту же сторону сделал шаг Творимир. Челнок покачнулся и черпнул бортом.
— Воевода! — только успел крикнуть гребец, как воевода неудержал равновесия и рухнул в воду. Цепляясь за борт лодки, он явно не рассчитал ее устойчивости. Поэтому через мгновение в воде барахтались гребец и поп.
Игнашке пришлось легче всех. Он появился на поверхности первым, отфыркиваясь и цепляясь за перевернутый челнок. Творимиру и гребцу пришлось срочно скидывать оружие. К их счастью, тяжелое вооружение в эту экспедицию не брали, а потому достаточно было отцепить мечи. Творимир был вне себя от гнева. Только появившись над гладью реки его голова начала извергать ужасные богохульства, а руки искать Игнашку. Тот предусмотрительно спрятался за перевернутой лодкой.
— Ну, дождешся! Ну, поймаю тебя радетель Христов!
— Не виноват я! Не виноват, ваша милость! — поп кружился вокруг лодки, стараясь не попасться в руки свирепому воеводе.
— Ну, я тебя!
В это время к барахтующимся приблизились другие челноки. Творимира вытащили из воды первым. Вторым подняли гребца.
— Меня! Меня не забудьте! — заверещал Игнашка.
— Тебя — на корм рыбам! Ныряй, пока все золото и камни со дна не поднимешь, не будет тебе прощения— зло ответил воевода.
— Не виноват я! Это все ворожея! Злата! Спросите с нее, ваша милость!
— Чего несешь? Ее тут нет!
— Околодовала! Все околдовала! Реку, камни, золото... Все заворожила проклятая! Ведите ее сюда! Велите камни поднять! Она может! Заставьте её!
Творимир задумался, почесал мокрую бороду.
— Я поразмышляю над твоими словами. А ты пока плавай. Эй, ребята, к берегу!
— Замерзну, ваша милость! — взмолился Игнашка.
— Ничего, придет Злата и разморозит тебя.
— Ваша милость! — поп отчаянно забарахтался в воде. Но челноки уже взяли курс к берегу и постепенно удалялись.
Воевода присел на корму и негромко велел гребцу:
— Как доплывем до берега, я выйду, возвращайся за святошей. Не гоже будет божьего человека губить.
— Да, воевода.
— Ну, а мы займемся Златой...
5.
Люди на дворе Лешака держались разделенными на три группы. Первая, состоявшая из неудачливых покупателей камней, бурлила в одном углу, вторая — продавцы волшебного товара — тихо сидели в другом. Улеб и несколько других дружинников боярина устроились на скамьях у двери и с наслаждением попивали мед. Благо, что платить хозяину было не надо. Лешака выгнали со двора по приказу воеводы.
— Надо поднимать народ, — настаивал Данилко, хмуря брови.
— Тихо, сынок! Еще услышат, — успокоил его Стемид. — Не гоже будет из Мурома тоже делать, что из Суждаля получилось.
— Но воевода ж беззаконие творит, — ответил сын. — Лучших людей в избе запер, купленную вещь отобрал, гляди, скоро казнить начнет.
— На то он княж человек. Или ты бунт против Ярослава готов поднять? — в разговор вмешался женский голос.
— А что? Коли правду защищать, то и подниму. Кроме Ярослава, другие князи найдутся, кому Муром нужен.
— Сынок, опасные речи ведешь! Помолчи!
— Как скажешь, батя. Но коли резать тебя иль меня почнут, не обессудь...
Злата более не стала вмешиваться в смейные разборки Данилы и Стемида, а отошла от сплоченной группы муромов к затихшим сынам боярским.
— Не горюйте раньше времени. Ничего вам не будет. Воевода вернется и отпустит вас на все четыре стороны.
Младшой отрок поднял голову:
— А ты почто знаешь?
— Знаю, — девица улыбнулась. — Я много чего знаю.
— Хочется верить... Да, благодарствуем тебя за то, что сказала про камни. Хоть какая, но отсрочка.
— Понравились вы мне, ребята. С камнями забавно придумали. Нельзя такие таланты в зародыше губить.
Старшой отрок поднял голову и спешно залепетал:
— Мы не при... мы не при...
— Мы не придумали, — продолжил младшой, но перехватив веселый взгляд Златы остановился. — Ты думаешь, мы дурили вас?
— А разве не так?
— Может отчасти, — младшой отрок покраснел от стыда и начал выкручиваться. — Камни действительно редкие, заморские. На них руны древние... Это не мы писали.
— Знаю. Но клады они не ищут. Просто стрелка всегда кажет туда, где ближе край нижней глыбы. Хочешь чтоб на полуночь указала — кладешь стрелку ближе к полуночному краю и вращаешь. Хочешь чтоб на закат — к тому краю придвигаешь и крутишь.
— Ты все знаешь... Но откуда?
— Видала я такую породу камней, что друг к другу тянутся. Это раз. Наблюдала я за вами пристально. Это два. Но не печальтесь, кроме меня вас никто не раскусил. А выдавать вас на расправу Данилке я не стану.
— Мы.. мы.. — было начал старшой отрок, но был остановлен младшим.
— Мы благодарствуем еще раз. Отчего такая доброта к нам?
— От золотого сердца, — рассмеялась Злата. — Вы ж явно в кунах нуждаетесь, а на большую дорогу не пошли. Решили хитростью их взять... Уважаю. Наверное, я сама такая.
— Да, ты здорово с Синегором обошлась. Теперь похоже серебро и платья дорогие возвращать не обязательно. Половина твоя по праву!
— То серебро , которое вы сначала тихо прикопали, а потом с нами вырыли? Не возвращайте. Тем более я подозреваю не Синегорово оно, а его господина.
— Так и есть! — младшой отрок уже был буквально в восторге от Златы. — Это княжье серебро. Он его тайно в рез дает. Мало кто об этом ведает.
— Вы действительно сыны боярские? И Ярослава Киевского не по слухам знаете?
— Наконец-то ты чего то не ведаешь! Отец наш вполне мог быть боярином. К несчастью, росли мы сиротами. Что же касается князя, то были мы при его дворе, прислуживали, всякое по хозяйству делали. Ярослава прекрасно знаем, хотя он нас — нет.
— Что ж неизвестным серебра столько дал?
— Это отдельная байка, — отроки переглянулись и рассмеялись. — Ежели отсюда выберемся мы тебе ее обязательно расскажем.
— А про то, что ты все за брата говоришь, слова своего ему вымолвить не даешь, тоже отдельная байка?
— Отдельная. И увы печальная. Потому как ежели брата не остановлю вовремя, бед натворит его язык немало. Когда выберемся, так и быть, дам ему высказать все, что он о тебе надумал. Только пеняй на себя!
— Выберемся. Уже скоро.
— По что так уверена, раз ведаешь об истинной цене наших камней?
— Я ж ворожея, — Злата хитро прищурилась. — Я Мокошь попросила хорошим людям помочь, а она и откликнулась.
В это время за дверями раздался шум и топот. Улеб и его люди вскочили со скамей, поправляя доспехи и оружие. Мурома напряглись в ожидании недобрых вестей. Дверь распахнулась и на пороге возник Творимир, уже переодевшийся в сухое и чистое. В руках он нес увесистую мошну.
— Не соскучились? — спросил воевода, оглядывая хмурые лица присутствующих.
Ответом ему было всеобщее молчание.
— Вот и хорошо. Я решил купить у вас камни. Все честь по чести. За сколько вы у отроков их приобрели?
— Двенадцать гривен кун.
— Делили на троих? Вот тогда твоя доля Стемид, — воевода начал извлекать дирхемы из мошны. — А вот твоя, Милан. Злате пока не даю, у меня к ней разговор есть.
Мурома зашевелились и потянулись за монетами.
— Всех выпустить,Улеб, — распорядился Творимир. — Тебя, Злата, я попрошу остаться.
Данилко решился спросить:
— По что тебе Злата, воевода?
— Не твоего ума дело! Иди, пока отпускаю!
Данилко хотел возмутиться, но отец потянул его за рукав. Они удалились.
Когда к выходу погнали отроков, младшой из них низко поклонился Злате.
— Спасибо тебе. Век не забудем. Чуть что надо, только свистни.
— Добро, — девица ласково улыбнулась.
Когда отроки исчезли за дверью, улыбка сползла с лица Златы. Она предчувствовала, что разговор с воеводой предстоит серьезный.
— Достань мне золото и камни со дна и ты выкупишь свою вину, Злата.
— Вину? В чем?
— Не притворяйся! Твоя ворожба тут всем известна. Святая церковь жаждет твоей крови. Но я могу спасти тебя.
— Даже если я ворожея, то как мне догадаться что за золото и камни ты имеешь ввиду, воевода?
— Я покажу это место на Оке. Ты достанешь мне их?
— Девица по-твоему лучше ныряет, чем здоровый муж?
— Не глумись, девка! Сгною в яме, не так запоешь!
— Угрозами от меня ничего не добиться.
— Правда? Ну, тогда пеняй на себя! Последний раз спрашиваю, будешь помогать мне?
— Я не привыкла, чтобы со мной говорили таким тоном.
— Не привыкла?! — Творимир уже брызгал слюной от злости. — Ты у меня еще ни к такому привыкнешь! Улеб! В колодки ее и в темную! Пару дней на воде проведет, может образумится.
— Напрасно ты это затеял, воевода.
— И заткни ей рот! Чтоб ворожить не смела!
Воины быстро скрутили Злату, с видимым наслаждением помяв ее и пощупав. Толстой веревкой перехватили кисти, в рот запихнули грязную тряпку, которой Лешак стирал со столов. В сопровождении двадцати вооруженных мужей повели через весь город, чтобы запереть в темнице.
6.
Под вечер, когда темнеющее небо покрылось яркими звездами, в тереме воеводы происходил напряженный разговор. Поп Игнашка, вкушая жареную курочку, смущал боярина резкими речами:
— Ваша милость, ежели она такая упорная, бог с ними с камнями. Мальчишек завтра соберем и на реку вывезем. Они нам со дна все до последней ракушки достанут. Злату надобно уморить. А имение ее поделить. Вот и окупится сегодняшняя неудача.
— Я что глуп, по-твоему, Игнашка? Сегодня посылал осмотреть её имение. Кроме голых стен да вытертых половиков нет там ни резани! Нечего с этой девчонки взять, коли сама не отдаст.
— Зарыла знать где-то...
— Ну! Вот камни про то и нужны. Тебя б щас на реку погнать и из воды без них не пускать. Так ведь потонешь бестолку.
Поп истерично закрестился.
— Спасибо, ваша милость. Вы — добрый христианин.
— Только камней это мне не доставит. Что б такое хитрое придумать, что б она помочь согласилась?
Игнашка наморщил лоб, изображая бурную мыслительную деятельность, и начал размышлять вслух:
— Коли упрашивать словесами, так упорствовать далее ничто ей не помешает. Коли пыткой пытать, так скорее помрет, чем скажет правду. Хитростью ее надо брать, ваша милость, хитростью... А потом уморить.
— Ну, и какую хитрость измыслишь?
— Это надо подумать...
В тереме повисла тишина, лишь изредка прерываемая хрустом куриных костей. Молчание было прервано появлением холопа, который, склонившись перед воеводой, смиренно доложил:
— Господин, там эта... нищенствующие пожаловали. Пустить?
— Пустить. Пусть на риге ночуют.
— Они эта... С вами говорить хотят.
— Со мной? По что мне с побродяжками разговаривать? Пусть в хлеву ночуют или за воротами.
— Погодите, ваша милость, — встрял в разговор Игнашка. — Мы их для наших дел попользуем.
— Это как?
— Еще не придумал точно. Но всяко надо их позвать и посмотреть, что за люди. Может из суждалькой волости? Тогда пошлем к Злате и пусть им поможет камешки добыть. Как землякам.
— Хитро, — согласился Творимир. — Зови нищенствующих!
Холоп снова склонился в поклоне и скрылся за дверью.
— Ну, Игнашка, коли добудешь камни, все тебе прощу.
— Спасибо, ваша милость, — ответил поп и вернулся к курочке.
Через некоторое время на пороге появились две фигуры с головой закутанные в драные холщевые плащи. Гости были перепоясаны толстыми пеньковыми веревками, охватывающими чресла в несколько оборотов, их руки сжимали грубые дорожные посохи, а ноги оставляли на полу отпечатки грязных ступней.
— Добрый вечер, милостивый боярин, — приветствовал один из нищенствующих.
— Лица можно и открыть, не замерзните, чай, — ответил Творимир. — По что видеть меня хотели?
— Мы обет дали богу христианскому босыми и немытыми дойти до Царьграда, что б поклониться святой Софии. Уж тысячу верст от Ладоги прошли и еще столько пройдем, коли милость божья на то будет. Так же дали мы обет не открывать лиц, пока сто язычников в веру нашу не обратим. Есть ли у вас тут упорствующие, коих к господу Иисусу Христу еще не привела дорога прямоезжая?
Творимир хотел ответить, что здесь целый город язычников, и обратить их босым голодранцам светит разве что во сне, но сдержался и вместо этого выразительно посмотрел на попа. Тот ответил за воеводу.
— Есть у нас одна злокозненная ворожея. Никак не хочет святой Церкви подчиниться и принять прощение. Ежели б вы сумели убедить ее креститься и покориться, все сто язычников вам в раз зачлись бы.
— Где эта злокозненная ворожея? Хотим немедленно ее видеть. Ибо еще не один язычник после разговора с нами не ушел необращенный.
Если бы воевода или поп проявили хоть капельку внимательности, они бы несомненно заметили то, что нищенствующий старался изменить свой голос и говорить старческим хрипом, что отнюдь не вязалось с его хрупкой фигурой и гладкими белыми руками. Однако оба были заняты другими размышлениями, а потому поспешили вежливо избавиться от нежданных гостей.
— Вас проводят...
— А вы, отец, не пойдете ли с нами, дабы засвидетельствовать нашу победу на злыми духами?
Игнашка замялся.
— Меня ворожея как бы... Боится! Не вспугнуть бы.
— Не беспокойтесь об этом, отец.
Поп склонился к уху воеводы и шепнул:
— Пойду. Заморочат Злату своим словоблудием — и то хорошо.
— Иди. А я пока обдумаю кого в качестве земляка к ней послать...
Игнашка сделал знак рукой, приглашая нищенствующих следовать за ним. Поклонившись воеводе гости покинули трапезную клеть и узкими переходами направились в дальний сруб. Там они спустились по лестнице вниз и оказались у массивного дубового люка, на котором верхом на бочонке скучал молодой дружинник. При звуке шагов он оживился, перехватил меч, полагая, что это спешит его смена. Появление попа и двух оборванцев его несколько разочаровало.
— Открывай темную, — скомандовал Игнашка.
Дружинник подчинился. Люк пополз вверх. Из подпола дохнуло сыростью и смрадом.
— Наденьте, отец, это, — один из нищенствующих протянул попу какую-то холстину.
— Что такое? — осторожно Игнашка взял двумя пальцами протянутый предмет.
— Покройте голову. Вы же говорили, что ворожея испугается, коли узрит вас. Если наденете это и будете молчать, ничто не помешает вам стать свидетелем обращения язычницы.
Игнашка брезгливо морщась, накинул холстину на голову.
— Свечу! — потребовал он у дружинника и освещая скользкие от сырости ступени начал спускаться в подпол.
Нищенствующие не отставали. Можно сказать, они даже теснее сомкнулись вокруг Игнашки.
Темный низкий коридор, где приходилось идти склонив голову, привел к небольшому расширению. Здесь было так же сыро, как и в коридоре, но пол устилал толстый слой полугнилой саломы. В углу послышалось какое-то шевеление. Поп поднял повыше свечу и все увидели скорчившуюся у стены девушку. Она была заперта в колодки, стягивающие руки и голову, ее глаза, отвыкшие от света, моргали, растревоженные пламенем свечи, однако несмотря ни на что, она улыбалась.
— Ох, заждалась я вас, — сказала Злата раньше чем кто либо из пришедших произнес хоть слово.
— Правда? А разве уговор был? — один из нищенствующих приблизился к ней и достал кинжал.
— Что? Что тут происходит?! — Игнашка занервничал.
Ответом ему послужил удар посохом по голове. Пока первый нищенствующий разрезал пеньку на колодках, второй, перехватив у упавшего Игнашки свечу, стягивал с него рясу.
— Уговора не было. Но вы же сыны боярские обещали помощь, коли свистну. Я тут сидела, делать нечего, вот и свистела.
— Ворожея... А я то думаю, что это меня понесло в это звериное логово. Не живется спокойно. Приворожила?
— А что если и так? — девица соблазнительно улыбнулась и повела глазками. — Я уж и Сварога, и Сварожичей просила оказать милость, избавить от напасти. Либо камни со дна поднять, либо ход мне подземный открыть. Не больно любо тут лежать и кости студить. Мне же вот, двух юношей в грязной холстине прислали. И то спасибо!
— Мы... мы сами пришли! — выговорил старший отрок. — Я был... я был очень против этого, сударыня. Поскольку от женщин зло одно, а от ворожбы его и того больше. Однако брат просил. Говорил... говорил, обязаны мы тебе избавленьем от воеводы. Хоть и не считаю так, но брата слушаю.
— Получила? — ухмыльнулся младшой отрок. — Поняла, почему я брата в бок шпыняю, когда речь заводит?
— Да, уж получила... — Злата скинула путы и потянулась с видимым наслаждением. — И как ему не противно камни волшебные было торговать?
— Мне... мне...
— Хватит, брат. Кидай сюда рясу, а попа вяжи поясом. Злата, без обид. Брат у меня не дубина стоеросовая. Ведает, что его язык до добра не доведет. Потому меня во всем слушает.
— Разумно. А Игнашку раздели в корыстных целях? Развлечься, конечно, не грех, но думается, времени у нас не слишком много, — пошутила девица.
— В корыстных, — ответил отрок и протянул рясу. — Одевай поверх платья. Сторож примет тебя за попа и ничего не поймет.
Отрок помог подняться Злате с соломы и натянуть рясу.
— Готово? — спросил он брата, завершавшего работу над Игнашкой.
— Готово, — тот проверил прочность веревок, которыми был опутан злосчастный поп.
Злате накинули на голову холстину и поспешили на выход. Охранник ничего не заподозрил и, выпустив нищенствующих, захлопнул люк.
— Сюда, — показала дорогу Злата, когда они поднялись на жилой ярус.
— Все-то ворожея знаешь...
— Когда-нибудь сидя у костра я вам расскажу, почему мне знакомы эти хоромы, а сейчас поспешим.
Из терема выбрались во двор без приключений. А вот выйти за ворота было непросто. Привратник крепко спал, оглушая окресности зычным храпом, но засов был заперт замком, ключа от которого видно не было.
— Что делать, ворожея? Поколдуй!
— Ежели б я так просто могла чары наводить, дожидалась бы вас в той вонючей яме... Как же! Подождите, мне, кажется, сейчас что-то произойдет. Схоронимся за возом.
Отроки подчинились и буквально в то же мгновение, во двор вышел боярский холоп с закинутым за плечо мешком. Он бросил поклажу на воз и направился к конюшне. Холоп начал запрягать двух жеребцов. Те вяло заржали, предчувствуя тяжесть дышла на шее. Привратник проснулся и потягиваясь подошел к холопу.
— Шо, Буян, господин послал?
— Он.
— Отворять ворота?
— А то...
Привратник отодвинул засов и потянул створки ворот. Вскоре воз двинулся прочь из усадьбы воеводы. Рядом скользнули беглецы, хоронясь в тени воза. Привратник их заметил, но не придал значения — мало ли что с просоня померещится. Заперев ворота он вернулся на свое теплое местечко.
А по дороге от Мурома спешили трое счастливых путников.
— Ты теперь куда, Злата?Имение наверное жалко, но в городе оставаться нельзя.
— Имения вот совершенно не жалко. Что мне дом, ежели он скучен как темница? Пора и мир повидать.
— Уходишь, куда глаза глядят?
— А вы? Полагаю, камни волшебные недурно продали, да еще гривну серебра получили. Теперь на покой?
Отроки рассмеялись.
— Мы еще молоды и полны сил. Зачем нам покой? Вот заберем добро, что в лесу схоронили, посидим у костерка и что-нибудь придумаем!
— Тогда я иду с вами.
— Это кто ж такое надумал? — отрок наигранно нахмурился. — Нужна ли нам нищая ворожея, брат?
Злата не дала ответить.
— Нужна. И не нищая, ведь половина вашей добычи по праву моя. Только посмейте спорить! Вообще же, я уже придумала одну забаву, интереснее, чем с вашими камнями будет. И добра нам принесет поболе...
— Да ну? Поведай...
— Сначала вы мне имена свои скажите, а то даже не знаю, как вас величать...
Алый круг солнца медленно поднимался над горизонтом, освещая багрянцем дорогу, по которой спешили три путника. Они бодро шагали вперед, поскольку знали, что добрая сказка никогда не кончается.
|