|
|
Юрий НИКИТИН
СНОВА ЗУБЫ НАСТЕЖЬ
Подъемный мост королевского замка начал опускаться раньше, чем копыта застучали по булыжнику двора. Массивные створки ворот медленно раздвигались, как тяжелый красный бархат на сцене Большого театра, а мост лег к моим ногам с угодливостью покорного пса, раскатился навстречу хорошо подогнанными бревнышками, как расстилается перед героем парадный ковер.
Из замка прямо за вратами полыхало оранжевое солнце. Сильно пахло ароматной смолой, факелы блистали яркие как прожекторы, воздух сминался волнами под натиском свежего и сладкого запаха цветущей сирени, ароматов акации, что катили навстречу как огромные океанские волны.
Мост загрохотал под копытами звонко и победно. Я въехал в ворота, широкий и могучий, чувствуя со всех сторон устремленные взоры воинов, челяди, знатных дам с верхних балконов, окон и перекидных мостиков между башнями.
Встречающая толпа раздалась, конь ступал медленно, тоже горделивый и напружиненный, чуть не подпрыгивал от восторга, потряхивал хвостом и гривой. Перед нами открылся в толпе проход в сторону главного дворца. Там, у блистающих золотом ворот, стояли такие же раззолоченные лакеи, кланялись и разводили руками в приглашающих жестах.
Я благосклонно улыбался направо и налево, везде сияющие лица и раскрытые в восторге рты, румяные щеки, блестящие глаза. В передних рядах теснились опрятно одетые горожане. Сытые морды говорят о достатке, в самых задних - кузнецы, конюхи и прочая челядь, но тоже в опрятных передниках и с широкими мордами совсем не голодающего населения. Оттуда из задних рядов крикнули восторженно: - Слава победителю Черного Епископа! Несколько голосов тут же закричали звонко и преданно: - Слава!
- Слава победителю Черной Мыши! Я хотел поправить, что епископ и есть та самая мышь, но нужно было держать губы растянутыми, а рот слегка приоткрытым, чтобы мои белые зубы на загорелом лице сверкали как влажный жемчуг, а сам я выглядел не угрюмым и тупым варваром, а...
Опомнившись, я подумал хмуро, что мне в депутаты не лезть, на имидж можно наплевать, имидж ничто, и если бы дурной конь остановился возле корчмы...
Однако привычно улыбался, воздевал кверху длани и, напрягая мускулы, красиво потрясал в воздухе, вздувая мышцы и приветствуя народ, такой простой и радостный.
Призамковые воины теснились, пробиваясь вперед, смотрели преданно и влюблено. Проведали, значит, что их воевода уже стал королем, и что я сыграл не последнюю роль в его окоролевении. Женщины визжали, все бросали и бросали в воздух чепчики, эти явно проведали, что сокровища я раздал вчистую, а челядь визжала при виде человека, который все еще никого из слуг не повесил, не затравил псами, не раздернул просто на потеху между двумя деревьями или дикими лошадьми.
Раззолоченные лакеи поклонились еще ниже, от них пахло, как от девок, легким движением распахнули золотые врата главного зала. Свет полыхнул еще ярче, я прищурился, чувствуя желание прикрыть ладонью глаза.
Зал блистал роскошью, еще более яркий и сказочно прекрасный, чем в прошлый раз. Негромко играла музыка. Я тронул коня, остроконечные уши нервно прядали, но умный зверь пошел вперед хоть и чуточку нервно, но вида не терял. Мраморный пол звенел и взрывался множеством крохотных искорок под ударами - могучих копыт со стальными подковками.
Под стенами все те же рослые стражи, доспехи сверкают как сосульки на весеннем солнце. Забрала подняты, глаза каждого впились в меня со странным выражением, а там, в глубине зала на блистающем троне, от которого идут сияющие лучи, - яркий свет, который слепит и радует, при виде которого сердце забилось в радостном сумасшедшем ритме, начало прыгать как мартовский заяц.
Двери за спиной захлопнулись с мягким чмоканьем хорошо работающего механизма. Восторженные вопли отрезало как ножом. Конь переступил с ноги на ногу, грохот металла по мраморной плите прозвучал так, словно в каменоломне раскололи скалу.
Придворные, как разряженные куклы, стояли и сидели под стенами, в центре зала полдюжины пар двигались в странном замедленном танце, замирая после каждого па, словно прошли учебу в Шао-Лине. У женщин пышные платья скользили по мраморному полу, а мужские парики были размером с цветочные клумбы.
Мне показалось, что играют хоть и громко, но как-то однообразно. Наклонился с коня к ближайшему придворному:
- Эй, мужик. Играют на одной струне, что ли?
- Конечно, - ответил он шепотом, не глядя в мою сторону и не двигая лицом.
- Почему?
- Все должно быть безукоризненно, - шепнул он. Глаза были устремлены в сторону трона. - Сыграть не главное, главное - не сделать ошибки. Пусть мало, зато правильно...
Он полузакрыл глаза, на его безукоризненно правильном лице... настолько правильном, что кулаки зачесались от понятного желания, отразился приятный восторг. Над моим ухом слабо прожужжала муха, я видел, как темный комок упал придворному на камзол.
Муха подвигала лапами в предсмертной агонии и застыла, сведя их в комок.
Свет от трона шел яркий, но уже не режущий, я разглядел королеву, нежную и юную, словно распускающийся цветок, двух советников за спинкой трона, неподвижных, с надвинутыми на глаза остроконечными капюшонами.
Королева смотрела с благосклонной улыбкой. Всматриваясь, я решил, наконец, что это все-таки не ребенок, но совсем молодая и свежая девушка, яркая и чистая, от нее идут волны очарования, а когда раздвинула в улыбке полные сочные губы, я с биением сердца засмотрелся на ровные чистые зубки, с острыми, не стертыми, как у подростка, острыми краями.
- Приветствую тебя, наш благородный герой, - сказала она чистым музыкальным голосом. - Тебя и твоего благородного коня! Полагаю, он такой же герой...
За ее креслом люди в капюшонах заулыбались, я видел только их рты, но что заулыбались, это точно. Я ощутил нечто неладное, только понял, что смотрю на королеву сверху вниз поверх ушей моего коня, спохватился, хлопнул себя по лбу:
- Черт возьми!.. А я не могу понять, что же не так... Пол отозвался немузыкальным скрежетом под моими сапогами. Конь, освободившись от тяжелого седока, с удовольствием отряхнулся, как собака, выбравшаяся из реки .на берег, даже уши залопотали. Я, держа руку на седле, объяснил:
- Я настолько привык на все смотреть с высоты седла...
Королева милостиво наклонила голову. Смех в ее глазах стал откровеннее.
- Мы понимаем, герой. Вы с конем настолько сроднились в странствиях... Я это замечала не только в варварах. Что же, конь героя в наших краях выше не только коня торговца, но и самого торговца. А ведь купцов и торговцев мы изволим принимать во дворце...
Она изящно, словно приглашая на танец, хлопнула в ладони. Звук получился милый, игривый. Пышно одетые придворные тут же подошли к коню, он обнюхал их, но дал себя увести, только разок оглянулся с некоторым удивлением и укором.
- Великий и доблестный, - промолвила королева со вкусом, - великий и доблестный... Нет, лучше Великий и Доблестный!.. Наша страна еще не знала такого героя, который прошел бы эти квесты с такой скоростью и легкостью. Великий маг Тертуллиус говорит, что хотя выбирал для тебя самые трудные задания, а ты все равно выполнил настолько быстро, что его ученики заполнили Книгу Подвигов только на две трети! Я пробормотал:
- Он строг. Следит, чтобы не писали крупно. И не растягивали:.. Она засмеялась:
- Знаю-знаю. Но другие даже пустяковый квест ухитряются растягивать на Книгу Подвигов, а то и не на одну. Полагаю, что ты заслужил высшую награду, герой.
Я переступил с ноги на ногу, все-таки варвар, проревел своим варварским голосом:
- Да чего там... Каждый бы так на моем месте. И пусть нам общим памятником будет, как сказал один бард, построенный в боях...
Она вскинула изящную красивую ладошку:
- Стоп-стоп! Мы понимаем скромность, не затронутую цивилизацией. У вас там довольно серенький мир? Однако, времена меняются. Ладно, у нас будет возможность обсудить это подробнее...
Она повела глазами в сторону, двое придворных тут же подскочили ко мне с боков, изящно подхватили под руки, мягко, но настойчиво начали понукать двинуться в сторону дальней двери в этом блистающем зале, маленькой, но расписанной серебром и золотом с особенным изяществом.
Я дал себя сдвинуть с места, хотя если бы опустил руки, их бы придавило, как зайцев падающими деревьями. Остальные кланялись, я видел в глазах восторг и жгучую зависть. Перешептывание провожало нас до самой двери. Моя широкая тень пала на блистающее злато, но украшения блистали все равно так ярко, что захотелось прищуриться, как перед выстрелом.
Дверь распахнулась, в лицо пахнули пряные запахи, словно здесь жарили сильно переперченную курицу. Мои сапоги один за другим переступили порог, сзади мягко захлопнулись створки. Свет мягкий, но все такой же яркий, выжигающий напрочь даже намек на тень.
Еще не разглядев в середине этого зала, похожего на танцевальный, огромное ложе, я все-таки всеми фибрами души ощутил, что попал в королевскую спальню. Но король явно тоже чувствовал себя неуютно на кровати посреди зала с высокими сходами, потому что во всех четырех углах постели торчали шесты, а сверху был натянут цветной шелк, создавая иллюзию низкого потолка, с этой крыши слегка свисали волны тяжелого бархата, сейчас заброшенные наверх, ими король явно отгораживался от взоров любопытных придворных.
Само ложе показалось мне чуть меньше теннисного корта. Роскошные перины в три ряда, подушки по краям, подушки посредине, с трех сторон ложа придвинуты столики на колесах, виноград, фрукты, блюда с жареным мясом, птицей, печеной рыбой, кувшины с охлажденным вином, вон даже стенки запотели...
Возможно, светлая королева в чем-то похожа на меня самого, у которого единственная комната есть спальня, кабинет, мастерская и лаборатория, вместе взятые, что очень удобно и функционально. А также гостиная, столовая и все-все, на что прибитые миллионеры вынужденно отводят целые покои.
Вздрогнул, услышав знакомое хрумканье. Конь стоял за колонной у стены. Перед ним раскорячилась бадья, и эта скотина бессовестно хватала своей бесстыжей конской пастью янтарные зерна, перемалывала, как ветряная мельница, а с другой стороны приподняла хвост и на моих глазах вывалила пару зелено-желтых каштанов, крупных, как недозрелые арбузы.
- Не позорь меня, - прошипел я сквозь зубы. - Мы же у королевы!
Конь стал жрать торопливее, побаиваясь, что сейчас выведут в места, где вместо отборного зерна бросят охапку перепрелого сена. А то и вовсе соломы.
Дверь на миг приоткрылась, пропустив королеву. Ее чудесное лицо осветилось очаровательной улыбкой, а я снова не мог оторвать глаз от белых сверкающих зубок и милых ямочек на упругих розовых щечках.
- Надо было, - прощебетала она беспечно, - отдать кое-какие распоряжения... Как здесь герою нравится? После пира в его честь наверняка захочется отдохнуть и расслабиться в нашей королевской спальне?
Я пробормотал осторожно, не уверенный, что понял правильно:
- Расслабиться... гм... такое знакомое слово из нашего нервного мира. Если вы предлагаете расположиться в вашей спальне, то где же будете ночевать вы?
Королева рассмеялась, глаза засияли озорными огоньками.
- Ах, как умеют шутить молодые люди!.. Доблестный герой, наше ложе достаточно широко, чтобы мы поместились втроем без тесноты. Хотя герои не отказываются от такой тесноты...
Она приглашающе рассмеялась. Я пробормотал, сбитый с толку: - Втроем? Она удивилась в свою очередь: - Не оставим же мы мою девочку одну?.. Ей уже четырнадцать, она весьма искусна в этих делах.
Она была настолько молода и прекрасна, что внизу живота потяжелело, туда стала собираться дурная кровь со всего тела. Я чувствовал, что начинает накаляться даже железный пояс. Сказал с кривой улыбкой:
- Я полагал, что в королевстве нравы несколько более другие...
- Они и были, - откликнулась королева, - но мир меняется, разве доблестный герой об этом не знал?
- Странно, - пробормотал я. - Замки, рыцари, турниры, мечи и боевые топоры... а нравы как на Тверской после полуночи. Мне казалось, королевы... и королевские дочки должны вести себя иначе. А что, у вас в самом деле настолько взрослая дочь?
Королева звонко расхохоталась, запрокидывая красивую кудрявую головку. Ее белоснежная шея была создана для поцелуев, кровь начала превращаться в расплавленный металл, тяжелый и горячий, я на миг представил, как касаюсь ее нежного горла зубами, а затем с наслаждением впиваюсь в нее зубами... зубищами... садист проклятый...
- Что, сама выгляжу ребенком?.. Спасибо! Меня выдали замуж, как и водится, в тринадцать лет, а в четырнадцать я уже стала матерью...
Дверь снова приоткрылась, пропустив молодую очаровательную девчушку, тоненькую, как стрекозка, легкую и воздушную, с высокой копной оранжевых, как полуденное солнышко, волос. Следом вошел молодой толстый парень с собакой на поводке, размером с теленка, с такой же тупой мордой, только, со слюнями, лохматой, но ухоженной. Псарь, молодой парень с белым нежным лицом и румянцем во всю щеку, толстозадый, и я невольно представил себе, что и задница у него тоже белая и с румянцем. Не говоря ни слова, но с обаятельными улыбками, они все разом полезли на ложе. Я застыл, и тут только дошло, почему ложе настолько огромно.
Я опешил, в голове понеслись суматошные мысли, а почему, дескать, и короля не захватили, мог бы отменить свою королевскую охоту, если такой современный и без предрассудков, но они уже задышали чаще, без прелюдий и ритуалов, и я, растерянный, как хорь, что вместо курятника попал в псарник, надулся и спросил с надменным раздражением, только бы не заметили, как трясутся мои поджилки снаружи, внутри и везде:
- А рыба где?
Королева, что уже начала расстегивать на мне одежду, подняла голубые невинные глазки:
- Рыба?
- Ну да, рыба, - повторил я.
- Ка... какая рыба?
- Крупная,- ответил я, чувствуя, что чем больше их замешательство, тем меньше дрожит мой голос.
Дочка уже быстро расшнуровала застежки своего кукольного халатика ниже пояса, глаза ее заволокло дымкой, она лишь повторила рассеянно:
- Рыба? Какая рыба?
- Давно хотелось чего-то рыбного, - сказал я твердо. - Ну, что-нибудь эдакое флипперное... Можно самого Флиппера, хоть он и не совсем рыба. А то все одно и то же, одно и то же... Королева, королевская дочка, их псарь и любимая собака...
Собака уже обнюхала меня, начала устраиваться, топча по мне толстыми как поленья лапами, и я не мог понять, как она это представляет, да если еще и королева с дочкой и псарем, что за композиция, ну бхагаватгисты, ну Восток - дело тонкое...
- Рыбу? - сказала королева задумчиво. - А что, в этом что-то есть... Я полагала, что доблестный герой скорее восхочет своего коня, с которым... ну, свыкся за время долгой дороги. Такой крупный мужчина... герой... богатырь... весь такой крупный... наверное, весь...
Я торопливо ухватил пояс. Пальцы почти не дрожали, а когда еще и перевязь с мечом закинул через плечо, подумал только, что если бы еще и в родное седло на конской спине, то не стащили бы за ноги ни королева, ни королевская дочка, ни королевский псарь с его королячьей собакой.
- Рыбу! - повторил я неумолимо.
Голос мой как горная лавина прокатился по спальне. Огоньки светильников затрепетали, половина погасла, оставив чадные дымки. В спальню торопливо вбежали толстые голые девки с широкими полотенцами в руках, а две, изогнувшись в стороны, несли, закусив губы и выпучив белые рыбьи глаза, широкую бадью. В бадье хлюпала вода, поднимался густой тяжелый пар, словно вываривали белье.
Следом, цокая подковами и весело помахивая хвостом, ввалился... мой конь. У меня едва не вырвался вопль восторга. Краем глаза видел лица королевы и ее соратников, похоже, мою радость поняли как-то иначе, по-своему, но черт с ней, с местной спецификой, я вставил ногу в стремя, ласково, но погромче прошептал в оттопыренное мохнатое ухо: - Ах, ты ж моя рыбочка...
Толчок, я уже в седле, что скрипнуло и едва не съехало на другую сторону. Пальцы мои ухватили повод, ногами развернул коня, вскинул бревно руки в прощании, и грохот подков прогремел по всем залам к выходу.
Перехватил взгляд королевской дочки, завистливый и восторженный. Варвар, много повидавший и поимевший, вон даже их вроде бы раскованные манеры находит устаревшими, знает и более изысканные штуки, а они тут в глуши, далеко от столицы империи...
Конь с грохотом промчался через анфиладу. Светильники трепетали и пугливо опускали оранжевые языки огня, а искры из-под конских копыт вырывались зловеще красные, пугающие. Придворные в испуге отпрыгивали к стенам. Стражи поспешно брали алебарды на караул, вытягивались, каждый мечтает стать воеводой, а потом... потом возможно всякое, я вскинул длань не то в приветствии, не то в прощании, не важно, главное - заметил и... ну, благословил, а конь мой освобождено прогрохотал копытами по деревянному настилу моста, и мы выметнулись на придворцовую площадь.
Колени мои коснулись конских боков, конь оглянулся, как мне показалось, сердито: мол, сам знаю, и мы понеслись в сторону городских врат, а затем под копыта метнулась, подобно самоубийце, дорога …
|