Максим Василенко

Кокон "Серафим"

(печатается с разрешения правообладателя)


За изнасилование группы несовершеннолетних и многоженство Серафима по закону должны были расстрелять. Но, в конце-то концов, вина этого бедняги только в том, что у него, пусть немного более, чем у других, развит неосознанный инстинкт возможного отцовства, пыл экспериментатора и вполне человечное желание продолжить себя в ком-то. Серафим всегда был приверженцем практической генетики и мог часами смеяться прямо в лицо перхотистым очкарикам, которые занимаются, подумать только, исключительно теорией этого научного жанра. Знал бы об этом Зиня Фройд! Одним словом, суд не только оправдал Серафима, но даже поставил изолировать его специальной изолентой и бросить в море.
Когда его обмотали по рукам и ногам, Серафим тайком организовал между сложенными ладонями пустоту. Образовавшийся за счет этого пузырек, держал смельчака на поверхности, и он страстно отдал себя воле волн.
Вскоре кокон "Серафим" выбросило на необитаемую землю, место не очень уютное, но выбирать было не из чего, и Серафим знал это. На острове, кроме чахлых бегоний, алеандра, пустоцветов, анютиных глазок и пары-тройки других злаков, ничего не было. Освободившись от оков, изолирующих его, Серафим сразу начал действовать. Изучив экологическую шапку острова, Серафим пришел к выводу, что растения здесь оплодотворяются сами между собой, ввиду отсутствия помощи с континента. Отважный ученый решил самым непосредственным образом вмешаться в этот процесс. Он и раньше в тайне любил цветы. Первыми Серафиму приглянулись пестрые пятнышки мать-и-мачехи. Прильнув щекой к ароматной плоти бархатистых лепестков, он томительно ожидал наступления ночи. Наутро уставший, но довольный Серафим оглядел творение рук своих: половина цветов на берегу была оплодотворена им. Чашелистики были переполнены до краев. Стебельки упруго изгибались от непривычно тяжелой ноши. Но самое трудное было впереди.
Весь следующий день Серафим отгонял от породненных с ним цветов назойливых жуков. Насекомые то и дело хотели втиснуть в пестики дрянную пыльцу какой-нибудь гортензии, никому ненужные споры папоротника или жалкие семена шпината. Это продолжалось до тех пор, пока донца бутонов не подпухли от состоявшейся завязи. Серафима охватило знакомое чувство приближающегося отцовства. Он начал подливать масло в огонь ночью, чтобы согреть растения, и дуть на холодную воду днем, чтобы спасти их от зноя.
Через неделю на острове появились первые признаки нерастительного происхождения. Выросший, как на дрожжах, фикус ласково отхлестал спящего тятьку по щекам глянцевыми листочками. Счастью родителя не было границ. Новорожденные анютины глазки, стыдливо моргая лепестками, постоянно мочились. Лужицы тут же исчезали в песке. Растительность пришла в неописуемое движение. Над островом стоял кисловатый запах младенческой возни. На закате гороховые прутья обвивали шею Серафима и с сыновней гордостью демонстрировали едва пробивавшиеся усики. Молодые патиссоны, чтобы угодить отцу, с короткими потрескиваниями давили саранчу, а матери, самозабвенно отсыхая, составляли перегной для потомков. Обезумевший от нежности Серафим, купался в волнах умиления. Только изредка, когда кто-нибудь из соцветиковых, также полученных посредством прямого оплодотворения, по линии деда картаво просил рассказать ему о своем прошлом на Большой Земле, лицо Серафима мрачнело. С деланным равнодушием он махал рукой и уклончиво отвечал: "А, нет пророка в своем отечестве!", - а потом подолгу плакал в море...



< Содержание >
< Во Всякую Фигню. > < В Пуговички. >
< Ваш личный донос о вышеизложенном в ФБР >
< Хрюкнуть в КГБ >

TopList
last modified 24.12.01