Юрий Нестеров

Стажер




В школе милиции он был отличником и белой вороною, поскольку сызмала, с про-великих-сыщиков-книжек грезил о благородном ремесле стража справедливости и сие донельзя наивное, хоть где-то и симпатичное стремление каким-то чудом пронёс через отрочество, юность, армию ("Служил я, - улыбался он, - в ПВО... полувоенной организации, а попросту - в стройбате!") и, вот, донёс аж до заведения, пекущего младший состав для правоохранительных органов.
Вообще-то он собирался на юрфак; целый год готовился, рассудив, что у офицера всяко больше возможностей защитить униженных и оскорблённых бандитским произволом, чем у сержанта. Но для платного обучения ему не достало средств, а на госквоту конкурс был столь велик, что не умевшим (или брезговавшим) давать взятки не светило ничего.
Потому он избрал путь извилистый и неспешный - как та улитка, что ползла, говорят, по склону Фудзи: медленно, зато до самых высот! - милицейская школа, райотдел и вечерний факультет универа впоследствии. "Так даже лучше для приобретения опыта, необходимого в столь ответственном деле", - дисциплинированно думал он.
Преподаватели и товарищи по курсу быстро разобрались, что его чудачество не есть лицемерие, и даже зауважали на свой лад, тем более что парень-то был безобидный, покладистый; учился истово, но носа не задирал, не стучал и охотно давал списывать на зачётах по русскому языку и основам криминалистики.
Однако старожилы райотдела внутренних дел, куда группу направили на практику, оказались не столь великодушны. Тренированные взгляды оперов вмиг узрели в прилежном курсанте чистоплюя, с которым будет трудно вести допросы, опекать наркоторговцев или патрулировать бок о бок мини-рынки. А начальнику отдела капитану Идорчуку не понравилась реакция стажёра на то, что его назвали было Коляном. "Николай, - тихо, но упрямо поправил он. Капитан Идорчук хмыкнул. - Николай, не Колян..."
И мечтавший о головокружительных погонях и тусклом блеске бандитских ножей стажёр вдруг очутился на бумажной работе. Ему отвели узкий и чёрный, как пистолетная обойма, чулан в тупичке - без окон, без соседей; лишь стол с древним телефонным аппаратом, жёсткий стул и голая электрическая лампочка на длинном шнуре, похожая на забытого висельника в обезлюженном бубонной чумою городе. И кипы, кипы, кипы папок с нераскрытыми делами вдоль стен - надлежало пересмотреть их на предмет списания в архив.
Товарищи стажёра гордо топотали по коридору, возвращаясь с вызова, угощали импортными сигаретами или, блестя глазами, описывали подробности облавы на продавцов кокса, а он ("Ну, а ты как?" - "Да так... Опять до полуночи сидел...") прилежно листал-листал страницы, пропахшие тленом.
Кроме прилежания ему нечем было похвастать. Дела были в основном рутинные, скучные: ограбления, кражи да калеки вдоль обочин, оставленные умчавшимися в никуда экипажами. Хотя попадались и жемчужины вроде некогда громких заказных убийств, взятых на личный контроль канувшими в Лету министрами, а порою красная нить маршрута серийного душегуба прошивала дюжину папок подряд.

***

В ту, изменившую его судьбу полночь, стажёр как раз изучал один такой кровавый след, оставленный отморозком, одинаково презиравшим и законы, и понятия; чужую жизнь и, похоже, собственную - да, настолько дерзкий в своём вызове обществу был негодяй. Всем видам умерщвления он предпочитал удушение: как зловещие поклонники богини Кали, индийской богини смерти. Его безуспешно искали милиция и братва; несколько раз признавали погибшим (в делах имелись соответствующие протоколы и фотографии изуродованной, полуразложившейся плоти), но рано или поздно он объявлялся вновь, словно измываясь над милицейскими генералами и над авторитетами. "В таком везении, - подумал стажёр, - есть нечто мистическое.". Настоящего имени и биографии бандита не знал никто; только кличка, полученная им за невиданный цинизм и полнейшую безнаказанность: Депутат.
"Но мистика, - рассеянно продолжал размышлять стажёр, - это лишь дефиниция кажущегося, что-то вроде астигматизма разума или причуд голландского художника Эшера..."
Зазвонил телефон.
Чёрный аппарат на щербатой столешнице, капризом неизвестного телефониста замкнутый на тот же номер, что и в дежурной части, обычно дребезжал непрерывно, так что стажёр привык игнорировать его потуги. Однако сегодняшняя вахта выдалась на удивление спокойной - точно и преступники, и пострадавшие вымерли вдруг, - полуночный звонок был, пожалуй, единственным за последний час. И - упрямым: как ни буравил стажёр укоризненным взглядом телефон, тот не унимался никак.
Пришлось со вздохом взять трубку.
"Отделение внутренних дел Плейстоценского района..."
"Короче, - хрипло прервала эбонитовая мембрана, - в дачном посёлке Токсичный-3 - труп неизвестного..."
"Ч-что?" - растерялся стажёр.
"Того, кого ищешь... Участок 222. Адью!"
Минуту стажёр сжимал во влажной ладони гукающую трубку. Её торопливые гудки дробились и интерферировали в неожиданно гулкой черепной коробке. Стопки казённых папок равнодушно взирали из углов, пузатые от пересыпанных пылью трагедий.
Наконец стажёр очнулся. Осторожно опустил трубку на рычаг. Пригладил волосы. И, сообразив, что следует доложить о звонке дежурному, двинулся к выходу.
Как только он взялся за ручку двери, похожая на висельника лампочка за спиной мигнула и погасла. Воцарилась тьма. Вечная ночь пала на зачумленный город. Стажёр торопливо рванул скрипучую створку.
В коридоре тоже было хоть глаз коли.
Лишь в самом конце, в холле, треть которого занимал стеклянный аквариум дежурной части, розовело автономное освещение. И что-то отчётливо хихикало там, впереди, почему-то вызывая в памяти недавние фото истерзанных тел.
Стажёр прижался спиной к косяку.
"Что-то, - сказал он себе. - Не нечто".
Он двинулся на свет - вдоль стены, мимо наглухо запертых кабинетов с белёсыми ромбиками номеров, - осторожно, стараясь ненароком не шаркнуть подошвой. Шум собственного дыхания мешал ему; стажёр втягивал живот, пытаясь обуздать лёгкие... а у самого выхода из коридора и вовсе перестал дышать. "Бу-бу", - сказали за углом. И тут же: "Хи-хи-хи!"
Он выглянул - одним глазом.
И - замер, растягиваемый в противоположные стороны долгом - броситься на помощь! - и ужасом, влекущим прочь, назад, куда угодно, только не туда, где...
За стеклянной панелью над деревянным барьером виднелась запрокинутая к потолку голова дежурного офицера... мокрый от красного подбородок, розовые белки закатившихся глаз... Ненормально короткие, искривлённые пальцы с выпуклыми, багрово отблёскивающими в тусклом свете ногтями ощупывали толстую офицерскую шею - зловещему хихиканью в такт. "Кхи-хи!" - и странные пальцы застыли на ременной мышце. "Кхи-хи!" - перебежали на кадык. "Кхи!" - перебрались к ярёмной вене, напряглись... медлить было нельзя, и стажёр, резко выдохнув, прыгнул вперёд.

***

"...Ты чё это, а?" - раздражённо спросил лейтенант, расстёгнутый от воротника до ширинки. Он вытер подбородок ладонью.
Стажёр не знал, что ответить.
"Тоже хочет, наверное, - сказала полулежавшая в кресле напротив лейтенанта дама. - Хи-хи!" Она скрестила длинные голые ноги и переместила их на стол, едва не сбив пяткой банку с килькой в томате, стоявшую на потрёпанной, в жирных пятнах "Кама-сутре для чайников". Лицо дамочки было уже довольно измятое, однако ноги - да, всё ещё достойны трепета. Особенно если юбчонка едва-едва прикрывает их.
"Тогда третьим будешь, - распорядился лейтенант. - После Петюни".
"Он не будет, - сказал тут же появившийся из-за двери с надписью "Электрощитовая" Петюня. Стажёр узнал товарища по школе по соломенной шевелюре и фиолетовым от прыщей щекам. - Это ж тот самый... Стажёр. Разрешите, лучше я два раза подряд?"
"Нефритовый молоток тебе, а не два раза! - отрезал лейтенант и вновь воззрился на стажёра, с неприязнью. - Ну?"
"Звонок... труп..."
"Труп?" - быстро переспросил лейтенант. - Чей? Где? Кто звонил? Во сколько? Ну!?"
Позвякав бутылками, он откопал на столе журнал дежурств, подтянул к себе. Стажёр смущённо молчал, осознав, что упустил элементарные вещи: не заметил точного времени сигнала и не установил личности звонившего.
"А какого ты вообще трубку брал, а?" - распалялся дежурный.
"Здесь не отвечали..." - пробормотал стажёр.
"Это я телефоны отключил, - вдруг пришёл на помощь сокурснику Петюня. - Не мешали чтоб Эльзу... эта самое. А то, когда на заводе работал, был у нас случай: в ночную смену одну бабу прямо в кабине крана... а тут бац - звонок..."
"С-сука!" - сказал дежурный с чувством.
"Мастер звонил..." - сказал Петюня.
"Хи-хи!" - сказала Эльза.
"Ладно уж, докладывай, что знаешь, - распорядился лейтенант и оглянулся на дамочку: - Заткнись, дура!"
"М-м-м! - с мукой промычал он, выслушав сбивчивый доклад стажёра. - Депутат, говоришь? А кого послать?! Нету никого!"
"Все на вызове?" - спросил стажёр веско, показывая, что, хоть и погряз в бумагах, понимает в оперативных делах.
"Ха-ха!" - утробно хохотнул Петюня.
"Ты чё, не в курсе? - удивился лейтенант. - Приказа не читал?"
"Это ж Стажёр, - повторил Петюня. - Забили на него все".
"Понятно, - сказал лейтенант. - Но радио-то ты слушаешь? Газеты?"
Нет, сказал стажёр. Дел невпроворот.
"А телевизор?! Местные новости?"
"Н-нет".
Такой уж он был чудак. Лейтенант помотал головой. Наивность стажёра потрясала.
"Все в кабаке, - объяснил он. - Сегодня ж вся городская милиция отмечает юбилей!"
Ровно четыре века и тридцать лет назад, пояснил лейтенант гордо, царём Иоанном в городе был учреждён особый обиход, с которого городская милиция, в свете нынешнего возрождения древних традиций, и отсчитывает теперь своё славное существование!
Стажёр молчал. Структура, полагающая своею родоначальницей опричнину, мало подходит на роль гаранта справедливости, рассуждал он, в глубине души раздосадованный, однако, тем, что его не сочли нужным позвать к празднику. Пусть он зануда, но не старик ведь, и не сухарь. "Я ошибся с выбором профессии, - подумал он с внезапной горечью. - Я всегда буду здесь чужим... на вторых ролях..."
Не мешал лишь бы.
"Слушай! - оживился лейтенант. - А езжай-ка ты, а? Дорогу знаешь? Тут недалеко: электричкой до двести тридцать шестого километра, а там одна дорога... на крайняк - спросишь. Езжай, а? Произведёшь осмотр, покараулишь до утра... а там я группу пришлю. Ну как?"
"Согласен, - сказал стажёр поспешно, обрадованный внезапным шансом проявить себя в реальном деле. - А... оружие?"
"Не-а, - осклабился лейтенант. - Ещё застрелишь кого..."

***

Автомобилист, грузнеющий мужик с волосами ёжиком, согласившийся за полтинник добросить стажёра до вокзала, осатанело выкручивал руль, объезжая раскрытые люки и плоские, раскатанные трупы собак; матерясь сквозь зубы, когда очередной сгорбленный силуэт вдруг отделялся от мрака на обочине и торопливо ковылял перед капотом, похожий на зомби. Кажется, водила не прочь был стукнуть пешехода-другого, и только присутствие пассажира, возможного свидетеля, охлаждало его порыв. Лучи фар высвечивали пыльные, поникшие от многодневного зноя деревья - повсюду в области громыхали грозы, а тут, над облцентром, в тучах неподвижно зияла прореха. Магнитола неутомимо воспроизводила одну и ту же песенку, хит того сезона - про парня с глазурированным членом и его смешные любови. Стажёр, положив на колено папку с чистыми бланками - единственное, чем расщедрился под конец лейтенант, - думал, что всеобщая справедливость, возможно, категория недостижимая, потому что у каждого - у дежурного, у шофёра, у сладкоголосого болвана, да и у него самого - собственная система ценностей, а, следовательно, свой критерий справедливого. Трудно представить, что все эти индивидуальные правды когда-либо сумеют образовать гармоничный и великолепный узор. "А это значит... значит, - думал стажёр, - что, возможно, я... я трачу свою жизнь напрасно..."
Если нет единого критерия, чётко повторил он про себя, то я трачу жизнь в погоне за химерою.
Тогда лучше уж марки собирать.
Понятное, во всяком случае, хобби.
"Задолбал! - сказал водила, когда певец вновь залился про то, какой он классный. - Что, нормальной музыки нет?! Как в наше время..." Он утопил клавишу магнитофона, и из динамиков тягуче потекла мелодия шофёрской молодости.
"Ведь мы живём, - скорбно сообщал Армен Григорян, - чтобы завтра сдохнуть, а-а. Чтобы завтра сдохнуть..."

***

Вагон последней пред утром электрички был почти пуст: стажёр, влюблённая парочка и двое пьющих пиво в углу - вот и вся начинка, а контраст между ярким светом плафонов и мраком за окнами стирал это "почти", отчего вагон казался пустым абсолютно.
Стажёр смотрел в окно. Из скользкой антрацитовой тьмы застеколья на него пялился двойник, и - там же, в глубине и сбоку - дубликаты соседей стажёра уныло пили пиво. То были тщедушные молодые ребята с отчётливой печатью вырождения, неминуемо проявляющейся в лицах и речах тех несчастных, чей жизненный путь, от самого зачатия (как и путь их отцов, и отцов отцов), покрыт густой пеленою винных паров. Они спешили, как уяснил стажёр из куцых фраз, к утренней смене на своём, знаменитом на всю страну бузолитейном заводе. На том заводе - все знали - делали самые быстрые в мире танки, лихо прыгающие через препятствия и метко стреляющие с ходу, а бузолитейным он звался из секретности.
Дубликаты танкостроителей допили пиво, поднялись и двинулись по подпрыгивающему на стыках вагону, скоро пропав из виду. Стажёр обернулся.
Те сидели уже возле парочки - один рядом, другой напротив - на всякий лад бесцветно повторяя несколько бранных слов, заученных ещё в раннем детстве. Унылый тон лишал слова былой экспрессии и озорства, вызывая лишь чувство омерзения, как от блевотины в тамбуре. Тем не менее, субтильная девушка в беспокойстве приникла к крутому плечу кавалера, а кавалер молча и грозно играл желваками, не смея, однако, шевельнуться.
"Ну же, шевелись! - мысленно попросил стажёр. Уж очень обидно было наблюдать жалкое торжество убожества. - Я за тебя подпишусь, если что!"
Тот, что напротив, положил руку на девичью коленку и ощерился. Девчонка застыла. Её рыцарь скрипнул зубами, но промолчал. Уши его горели.
Стажёр встал, положил папку. Подошёл.
"Чё надо?" - спросил щерившийся.
"Третьим хочет быть, ха-ха!" - предположил его приятель.
Стажёра передёрнуло от отвращения.
"Сдуй!" - приказал щерившийся. - Пока цел".
И замахнулся - пятернёю.
Напугать хотел.
Стажёр ловко, как на занятиях, схватил татуированное запястье и прижал к деревянной, изрезанной похабщиною скамье. Соперник дёрнулся было, тогда стажёр слегка повернул его руку, одновременно краем глаза следя за вторым приятелем. Шелохнётся, подумал он, - заеду каблуком в челюсть. От этой мысли стало вдруг ужасно тепло на душе. Схваченный изгибался всем телом и шипел, как змея, а его друг, узрев, видно, огонёк в глазах стажёра, решил проявить благоразумие. Эпизод потерял динамичность, стало неинтересно; тогда стажёр ослабил хватку и локтем толкнул противника в угол, к окну. Влюблённые тут же поднялись и протиснулись мимо, второй хулиган торопливо отодвинул колени. "Наша остановка", - буркнул, ни на кого не глядя, пунцовый Роланд, и парочка скрылась в следующем вагоне; девушка оглянулась было в тамбуре, но спутник мигом закрыл её могучей спиною. Стажёр пожал плечами и, захватив папку с бланками, прошёл в противоположный тамбур. Всё равно скоро выходить. Он закурил сигарету - против правил, конечно, но в пустом ночном поезде можно было позволить себе поблажку, и ещё - очень тоскливо делалось на душе, когда он вспоминал, с каким наслаждением едва не заехал по роже соотечественнику. Тянул горький дым и размышлял, что становится похож на некоторых (некоторых?!) ребят с курса, которые, казалось, пошли в органы лишь за тем, чтобы бить и оскорблять на законных основаниях. Оба незадачливых насильника о чём-то ошарашено шептались, узкое лицо пострадавшего было сморщено - то ли от физической боли, то ли от мучительного интеллектуального усилия. За окном мелькнул одинокий фонарь, электричка замедлила ход. "Всё-таки танки у нас получаются лучше, чем люди", - подумал стажёр. Двери с шипением разошлись, он вышел на тёмный пустой перрон.
Двери закрылись, и вагон загудел, медленно набирая ход. За освещённым окном мелькнули вдруг две раскоряченные, распластанные по стеклу тени; безмолвно дёргающиеся, точно одержимые бесами. Вагон уж проплыл мимо, когда одна из теней сумела приподнять верхнюю часть окна, и до стажёра донёсся захлёбывающийся, отъезжающий во мрак крик:
"Ты, бля, покойник, понял?! Теперь ты покойни-и-ик!.."

***

Густая тьма вокруг была пропитана зябкой влагою. Он спустился по едва-едва видной, раскисшей от дождя тропке и, осторожно ступая, двинулся вдоль чёрных мохнатых крон в сторону блёклого зарева на изнанке низких туч. Где-то там, под заревом, располагался комплекс коллективных садов с общим названием "Токсичный". В пятидесятые тут сваливали отходы химических производств; позже власти, решив, что земля насытилась ядом достаточно, законсервировали свалку, а чтобы полезная площадь не пропадала, отдали местность рядом под сотки горожанам. Всё одно, рассудили, наверное, власти - истинно советский человек, по натуре коллективист, не станет заниматься индивидуальным трудом, а прочих и жалеть нечего. В перестройку цинизм прежних властей открылся, возмутил... было много шуму, вспомнил стажёр. Хотели сады свернуть - куда там! Многие дачники в них жизни вложили - буквально.
Исследования показали, что концентрации химикатов, хоть и превышают предельно допустимые нормы, но не намного больше, чем в городе. Упорство и труд всё перетёрли, так-то!
Ограничились тем, что садовый комплекс переименовали (тогда всё переименовывали) и оставили в покое.
В последнее время озабоченные способами пополнения государевой казны мужи, в непреходящей мудрости своей придумали сдавать территорию под радиоактивные отходы со всего мира - не забесплатно, конечно! - и к закрытой свалке покатили опечатанные контейнеры, а небо над ней вновь стало светиться ночами. То был не цинизм, а похвальный прагматизм: так ловко превратить собственную страну в помойку никому пока не удавалось.
"Ай да мы", - подумал стажёр.
Он шёл уже между глухих деревянных заборов, всматриваясь в цифры на стальных воротах: один... два...
Три.
За забором одиноко выла собака.
Обитая железом калитка казалась запертой, однако стоило стажёру толкнуть посильнее - отворилась с долгим скрипом. Пахло мокрой ржавчиной и травою. Стажёр переложил папку в левую руку и осторожно вошёл.
Слева был жёлтый козырёк телефона, из него уходила во тьму вдоль забора растянутая проволочная спираль, некогда туго обвивавшая провод телефонной трубки. Впереди домики и теплицы ровными рядами подступали к центральной дороге. Ни души, ни огонька, ни звука... собака умолкла, трансформатор, вероятно, разбило грозою, а души - если были - спали беспробудным сном. Стажёр нерешительно топтался у ворот, жалея, что не захватил фонарика. "Кто звонил? - думал он. - Откуда?.. Если допустить, что с этого аппарата..." - он подошёл к растерзанному телефону и скривился: на диске блеснула мерзкая вонючая слизь. Зажав папку подмышкой, он брезгливо вытер мизинец мокрым листом, двинулся за уходящей в темноту проволокой, и вскоре отыскал валяющуюся в траве рядом с тропинкой трубку. Аккуратно поднял её, осмотрел... вся она тоже была испачкана отвратительной слизью. Он внимательно, насколько позволяла робко освещаемая заревом тьма, изучил местность вокруг и обнаружил отпечатки на влажной глине. Пригнувшись, как ищейка, он пошёл за ними; слева был забор, а справа - крайний ряд участков по четыре сотки, большинство которых представляло собою заросшие бурьяном пустыри, иные - с руинами построек. Места на отшибе явно не пользовались спросом. Приторная вонь усиливалась, перебивала запах травы. Цепочка следов оборвалась вдруг. Стажёр поднял голову. Он стоял перед домиком, на котором светлели рядышком две таблички: пожарная, с чёрным силуэтом топорика, и вторая - с номером 222.
От тропинки к домику шла аккуратная дорожка из каменных плиток: подходила к крыльцу, затем поворачивала за угол. Стажёр ступил на плитку. Тишина. Лишь где-то тонко позвякивала колебимая сквозняком жесть. Казалось, дом равнодушно взирает чёрными окнами. На цыпочках стажёр прокрался к крыльцу. Дверь была приоткрыта - словно ждущая жертву пасть. Стажёр поёжился. В дом идти не хотелось, и - медля, оттягивая неизбежное, - стажёр свернул за угол.
И едва не споткнулся о труп.

***

Тот лежал навзничь, головой к сортиру, вытянувшись во весь рост и раскинув руки. Распухшие растопыренные пальцы формой напоминали сардельки, а голова походила на лоснящийся чёрный пузырь, которому некий безумный карикатурист пририсовал второпях лицо. Зловоние было нестерпимым - мертвец лежал тут больше двух дней; стажёр с трудом поборол тошноту. Он отступил за угол и, измождённый, вытер испарину со лба. Сил не было даже на то, чтобы попенять на собственное малодушие.
Самое неприятное, однако, позади, подумал он. Теперь следует осмотреть дом. Только сперва...
Кусок арматуры, коим при случае можно было снести башку хоть Голиафу, нашёлся возле дорожки, в куче хлама. Стажёр крепко сжал ребристый прут и поднялся по ступенькам. Затаился сбоку от входа. Остриём импровизированного оружия медленно отвёл дверь в сторону. Задержал дыхание.
Темнота внутри не источала угрозы. Обычный куб пространства, лишённый света и звуков. Пыльный. Нежилой... Всё.
"Что-то часто ты сегодня пугаешься", - попрекнул себя стажёр и вошёл в дом.
Там всё оказалось как обычно: слева вешалка с рухлядью, справа кухонный столик, впереди - чёрная квадратная туша печи, за ней, возле дальнего окошка - ещё один стол, с огрызком свечи на блюдечке. Стулья. Кровать.
Стажёр зажёг свечку. Вообще-то, не следовало бы ничего трогать до приезда криминалистов - но не сидеть же возле трупа во тьме?
Рядом с блюдцем лежал грязный обрывок старой газеты с кроссвордом, в клетки которого было коряво вписано единственное слово: РУМАЛЬ. Мятое покрывало на кровати было испачкано глиной - похоже, спали на нём прямо в одежде и обуви. На кухонном столе стояла грязная миска, стакан... в углу валялись пустые консервные банки, заплесневелый хлеб. Больше - ничего, даже окурков не было. Приметы одинокой жизни... не жизни даже, а так, "перекантовки": человек пришёл откуда-то в чужой заброшенный дом, решил в нём перекантоваться, выждать чего-то... ел в одиночестве, спал, оправлялся, убивал дни; всё небрежно, не заботясь об уюте, об элементарной гигиене даже, поскольку - временно ведь, в ожидании жизни... а потом вышел во двор и - умер. Жизнь так и не началась.
"Интересно, отчего он умер?" - подумал стажёр.
Захватив свечку, выбрался наружу.
Касаться трупа не хотелось, и стажёр просто стоял у изножья, водя свечою из стороны в сторону, вверх-вниз, высвечивая вздувшуюся влажную одежду (без резаных и рваных дыр), распухшую шею, чёрный провал рта, набрякшие веки...
На первый взгляд, никаких следов насильственной смерти.
"Так и запишем", - усмехнулся стажёр, поворачиваясь, чтобы вернуться в дом. И - окаменел. Свеча дрогнула в руке. Он ещё не успел осознать причины, а горячая волна ужаса - инстинктивного, тёмного, первобытного - катилась по телу от затылка к пяткам, оставляя после себя ледяную корку. Он изо всех сил сжал зубы, чтобы не закричать, и тут же сердце его оборвалось и ухнуло вниз: разум докопался до сути страха и доложил, что...
Мертвец смотрел стажёру в спину.
Пристально.
То было не ощущение, не видимость, нет; то была уверенность, знание... аксиома, вроде той, про чёртов корень из минус единицы - абстрактно, невероятно, но - факт; оглянись и убедись... вот только обернуться не хватало духу: уж очень жуткая была истина, чтобы...
Чтобы разум мог её выдержать.
Стажёр с тоской вспомнил, что оставил прут в доме, возле стола... да и толку-то: разве возможно убить мёртвого?..
Наконец ему удалось шевельнуться, сделать шаг. Позади было тихо, и тогда стажёр медленно, собрав всю волю в кулак (отступать, так ко врагу лицом, иначе получается бегство), обернулся.
Труп, конечно же, лежал как лежал - а что ещё можно ждать от мёртвого тела? - растопыренные руки, похожая на шар голова, веки сомкнуты... почти...
Почти.
Дрожа, стажёр ворвался в дом, захлопнул дверь, придвинул к ней стол, набросал рухлядь с вешалки, какие-то вёдра... огарок упал, закатился куда-то, он торопливо отыскал на печи новый, зажёг... Проверил печную заслонку - закрыта. С прутом в руке он захлопнул ставни, сдвинул стол в угол и уселся за него так, чтобы держать под контролем и окно, и входную дверь.
Он перевёл дух.
Положил кусок арматуры на стол.
"Ну и нервишки!" - сказал он. Ужасно хотелось рассмеяться, зайтись смехом; дурацкое хихиканье рвалось изнутри - как икота, и стажёр стукнул себя кулаком в лицо. И ещё раз, и ещё - пока не ощутил на губах соль.
Тогда он вытащил платок и вытер лицо.
Для полного изгнания ирреальности следовало заняться каким-либо привычным, даже рутинным делом, и он раскрыл папку, извлёк подходящий бланк и тщательно, выжимая дрожь из пальцев, вписал дату и точное время.
Потом подробно описал положение мёртвого тела.
Останавливаться не хотелось, и стажёр, пропустив строку, написал "Приметы" и поставил двоеточие.
"Рост? - задумался он, вспоминая. - Примерно как у меня?.. Волосы? Вроде, тоже тёмные..."
Он работал самозабвенно, легко, забыв о времени; не задумываясь стыковал фрагменты, а недостающие детали занимал у себя - главное ведь, чтоб общая картина получалась зримой, цельной... а что до соответствия, так всё равно утром придётся переписывать...
"Перепишу..." - сонно подумал стажёр и незаметно для себя уснул.
Ему снилось, что он дописал наконец. Отложил листы, потянулся. Работа вернула присутствие духа, теперь страхи казались действительно смешными, без всякой истерики, и он распахнул окно - снаружи занималось серое утро, - аккуратно повесил сброшенную одежду, отодвинул кухонный стол и открыл дверь.
Труп лежал на своём месте, вымокший, жалкий, нисколь не страшный, забавный даже, и стажёр, хихикнув, пнул его ногою, и подумал, что не будет больше дураком, не позволит капитану Идорчуку запихнуть себя обратно в чулан, что заслужил - и, если надо, докажет это! - тянуть службу наравне со всеми. Иллюзии кончились, умерли, и, окончательно прощаясь с ними, стажёр ещё раз пнул мёртвое тело.

***

"Молоток!" - сказали где-то вверху, и он проснулся. Поднял голову. Напротив опухший капитан Идорчук собственной персоной читал протокол.
"Надо же, - хмыкнул капитан, - точно всё описал! Да у тебя, братан, талант к сыскной работе!"
"Это же Стажёр! - гордо сказал оказавшийся тут как тут Петюня. Он подошёл к стажёру и похлопал его по плечу. - О-о, да ты изменился за ночь... возмужал!"
Петюня был пьян в дупель.
"Ладно, тёзка, - сказал ему капитан, - иди, экспертов поторопи".
Петюня ушёл и тут же вернулся с грустным очкастым мужиком.
"Ну?" - спросил капитан, вытаскивая пачку сигарет.
"Предположительно - удар молнии, - сказал грустный мужик. - Похоже, Он карает метко... иногда".
"Но-но! - сказал капитан. - Бога нету, понял?!"
Он протянул сигарету стажёру.
"Не курю".
"Как хочешь", - пожал плечами капитан. Закурил, с наслаждением затянулся, откинулся назад... здорово было бы сейчас захлестнуть на капитанском горле шарф... румаль, как говорят в Индии.
"Даже татуировку заметил, надо же, - сказал капитан. - ПВО! Теперь мы знаем, что Депутат служил в противовоздушной обороне. Попробуем через архив установить личность... Молоток! Как, говоришь, тебя зовут?"
"Колян", - хрипло сказал стажёр.


© Юрий Нестеров, 2003



< Во всякую фигню. > < В Пуговички. >
< Рецензии в Библиотеке Свенельда >
< Ваш личный донос о вышеизложенном в ФБР >
< Хрюкнуть в КГБ >

TopList
last modified 15.08.03