Рой Аксенов
Книга переездов



he loved the rain
she came into his life
and gave him an umbrella
Леха Андреев

Главки:

I

Они все будут думать, что я уволился. Но на самом деле меня уволили.*) Это грустно и безжалостно, и не хочется ничего объяснять, просто так уж вот сложилось. Да черт с ними. Выкарабкаюсь. Не раз такое уже было и не раз такое еще будет.

Придя домой, оплеванный и уничтоженный, я разбросал осточертевшую одежду по комнате и полез в шкаф. В куче мятого белья, разбитых очков и пожелтевших трудовых договоров нашлась моя заначка. Я пересчитал бумажки и вздохнул. Ну по крайней мере у меня есть возможность быть разборчивым в поисках нового места. Это просто здорово. Обычно после очередного увольнения приходится голодать, влезать в чудовищные долги и носить на лице выражение гордой мрачной нищеты. Потом хватаешься за первую попавшуюся работу, и... шестнадцать записей в налоговой книжке за четыре с половиной года. Дьявол. Не желаю себя жалеть. Жизнь удалась, дьявольщина.

Позвонил хозяину, сообщил голосом, исполненым неизбывной печали, что, к сожалению, я не в состоянии и далее позволять себе эту превосходную квартиру, праматерь всех квартир, первейшую и величайшую. Так что на следующей неделе я съезжаю. Хозяин ответил (голосом, исполненым неизбывной печали), что его невыразимо огорчает такое мое решение, и поинтересовался, не привлечет ли меня продолжение наших столь выгодных для его кармана отношений при условии некоторого понижения арендной платы. Черт побери, что б мне было не "съехать" месяца три тому обратно?.. Сэкономил бы. Я вежливо отказался, положил трубку и включил комп. Совершенно не умею искать работу и квартиру. Тупо брожу по сети в поисках заманчивых объявлений, да изредка оставляю свои. Не заманчивые, но честные. Результат жалок.

IV

Через неделю я съехал, как и собирался. Мне удалось найти дешевую, крохотную и довольно неприглядную однокомнатную квартирку в каком-то чертокуличкинском районе (полтора часа до центра на автобусе "Мустанг коммунизма-2М", модель сорок девятого года, - и все лесом). Книги, компакт-диски, кассеты, смешные безделушки и драные свитера расползлись по скромной кубатуре стадом сытых тараканов, привнося нотку уюта в мое нерадостное существование. Я отвечал на звонки и письма, которыми завалили меня работодатели. Предлагали кучу сомнительных халтур, несколько приятных работ за смешные деньги и несколько поганых работ за бешеные деньги. Иногда я взнуздывал Мустанга коммунизма и выбирался в центр - на людей посмотреть, себя показать. Ходил по офисам, разговаривал с директорами, боссами, чифами и шефами, с Большими Шишками, председателями правлений, зав. отд. кадров и Human Resources Manager'ами, с психологами и психами. Многочисленные копии моего резюме истрепались, порвались, были прочитаны, были отложены, неоднократно попали в шреддеры и рисайкл бины**), в /dev/null'ы и просто в мусорники.

Одинадцатого марта, злой, похмельный и небритый, я входил в кабинет директора конторы, название которой моя подлая память ныне скрывает от меня. Директор оказался нагл; уверен в себе и своем превосходстве. Рассказал о своем дипломе МГИМО с отличием ("You from MGIMO? - Ask!"***) - мелькнуло), пообещал позвонить в конце апреля с "реальным предложением" и выпроводил меня, сообщив напоследок, что он всегда получает то, что желает. "К чему он это?" - тупо подумал я.

Такой же похмельный и небритый, но еще более злой, я вывалился на улицу и попер, куда глаза глядят, втайне надеясь набрести по дороге на чашку горячего кофе с коньяком и хорошо прожаренный бифштекс. Заверещал телефон. Я остановился. Телефон продолжал верещать. Я достал его из кармана и остолбенев уставился на дисплей: "No.Unknown". Мне казалось, что вчера меня отключили. Но вчера я много пил. Неужели причудилось? Но я не платил за телефон, меня и должны были отключить. Может быть мне чудится сейчас? Я прижал трубку к уху и надавил на "OK".
- Алло?
- Алло, это Павел Стекольников?
- Да, это я.
- Вас беспокоят из фирмы "Виезель"****). Вы разместили в сети объявление о поиске работы, мы посовещались относительно вашей кандидатуры и в принципе приняли решение пригласить вас на место системного администратора. Но сначала нам хотелось бы с вами побеседовать. С колотящимся сердцем я выяснил адрес и назначил встречу. Я никогда не слышал про фирму "Виезель". Я не знал, хорошее5*) это место или плохое. Но я чувствовал, что это - моя новая работа.

V

Двенадцатого марта, настороженный, собранный и тщательно побрившийся, я входил в офис "Виезеля". Нет смысла описывать стандартный безликий офис - почти все такое видели. Предбанник с секретаршей или "офис менеджером", просторный рабочий зал, уставленный столами, эргономичными креслами, ксероксами, компьютерами, телефонами, факсами, принтерами; непременный слоган на стене. Я посмотрел на стену: "Подчиненный перед лицом начальственным должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы своим разумением не смущать начальство..." Я сдержал улыбку, точнее, она сдержалась сама. Где-то тут, естественно, закуток начальства, там можно курить, там уютнее, там разводят пальцы и, извините, лохов. Примерно так. Я обвалился на стойку секретарши и открыл рот, но не успел ничего сказать:
- Директор ждет вас. Пройдите вот в эту дверь, пожалуйста.
я проследовал взглядом по линии, соединяющий алый коготь проницательной секретарши с зеленой дверью в углу. Отчего-то я не заметил ее, осматривая предбанник и зал, видимый через прозрачную стену.

Я прошел в дверь. Крупный мужчина средних лет в безупречном сером костюме поднялся мне навстречу:
- Вы Павел Стекольников? Здравствуйте, - сказал он, не дожидаясь ответа, и протянул мне руку. - Меня зовут Люсьен Васильев, коллеги обычно называют меня Люсьеном Владимировичем. Я директор фирмы "Виезель".
Его манеры были просты и отточены, он зачаровал меня с первой секунды.
- Познакомьтесь, это наш технический координатор - Нанин Холли.
Я опять не заметил. На этот раз - очаровательную строго одетую женщину неопределенно-юного возраста. ("Какие у них необычные имена," - мелькнуло. - "Она старше меня или младше? Моего возраста? Нан-нин. На-анин-н," - я пробовал на вкус, произнося слова приветствий и автоматически улыбаясь, не разжимая губ - "С закрытым ртом я очень недурен," - пришла хемингуевая мысль.)
- За последние четыре года вы сменили шестнадцать мест, - сказал Люсьен Владимирович, когда ритуал обнюхивания был завершен и мы уселись. - Скажите, с чем связано такое, хм-м... непостоянство?
Я страшно боялся этого вопроса. Я сам не знал, с чем это связано. Шестнадцать работ, девять квартир, два спортивных велосипеда и черт знает сколько черт знает чего еще. Притом единственная моя великая мечта - постоянство. Я никогда не хотел перемен. Я глубоко вздохнул.
- Мой ответ, вероятно... вероятно покажется вам... в общем, я не знаю. По-моему, я просто невезучий. Или наоборот - очень везучий. Это как посмотреть.
Странно, но кажется он был доволен моим ответом. Мы обговорили всякие мелочи, которые заслуженно считаются крайне важными. Круг обязанностей - разумный. Зарплата - я был умилен. Это не были золотые горы, которые мне временами обещали, но это было вполне хорошо. Отпуск, болезни, коллеги и прочая, прочая. После этого мне предложили подписать договор. О! Я внимательно прочитал его. Уж к этому меня приучили добрые люди. Типовой договор с упором на неразглашение информации и т. п. Я подписал. Г-жа Холли (Нан-нин!..) вышла, после чего г-н Васильев обсудил со мной некоторые деликатные вопросы. В частности, он объяснил мне, что мне крайне невыгодно продавать какую бы то ни было информацию на сторону.
- Я вижу, вы и сами это прекрасно понимаете и не намерены рисковать местом ради легких денег. Но могут быть сложные ситуации. Вас могут шантажировать, угрожать вам. Не поддавайтесь. Приходите ко мне, расскажите мне обо всем, если у вас будут подобные проблемы. Я сумею все уладить оптимальнейшим способом. Поверьте мне.

Я поверил.

VI

На следующий день я был на новой работе. Мне дали стол, кресло, телефон, станцию и повелели разбираться. Я разобрался. Все было пристойно, особых проблем не предвиделось. Главное - чтобы начальство не решило, что я бездельничаю лишь потому, что у меня все работает как часы. Жизнь системного администратора состоит из авралов и затиший. Поскольку чем лучше администратор - тем меньше авралов, то многие, видя "работу" хорошего сисадмина обманываются, считая, что это чистой воды синекура. Воистину, синекура большую часть времени, однако достигается это лишь чудовищным напряжением и концентрацией во время пресловутых авралов. "Не каждый мужчина на это способен". Обожаю петь хвалу себе, любимому...

Словно в ответ на эти мысли в дверях зала показался Люсьен Владимирович. Я с напряженным видом (лихим и придурковатым) вонзился в экран и принялся долбить по клавиатуре, заполняя несчастный pico кучей бессмыслицы. Шеф подошел к моему столу и иронически сказал:
- Видно вы, Павел, плохой администратор.
Я вопросительно уставился на него, не веря, что он знает эту шутку.
- У хорошего администратора все работает само по себе, а плохой вечно чем-то занят, - пояснил он с легкой улыбкой. Я подумал с полсекунды, слегка повернул к нему дисплей и ткнул пальцем в заполняющее экран:

buruguruburuguruburuguruburuguruburuguruburuguruburuguru
buruguruburuguruburuguruburuguruburuguruburuguruburuguru
buruguruburuguruburuguruburuguruburuguruburuguruburuguru
1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;
1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;
1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;1=0;...

Он рассмеялся и отеческим жестом взьерошил мне волосы. Почему-то эта вопиющая фамильярность не показалось мне неуместной. Я усмехнулся в ответ и спокойно занялся своими делами. Черт возьми, здесь на самом деле настолько хорошо6*), что просто невозможно в это поверить.

VIII

Нан-нин.

Яне осмеливался строить ей глазки, да и не умею я... Она, увы, мне глазок также не строила. И все-таки мы сходились с легкостью. За день мы стали приятелями, за неделю - друзьями, за месяц... Невозможно было понять, почему так произошло, но я и не пытался, боясь испугать чудо. я нагло поселился в ее квартире, пил ее кофе, ел ее бутерброды и вообще чувствовал себя как дома. Хотя нет, дома я куда как скромнее...

Жизнь моя текла ровно, и это было то самое; то, что мне больше всего требовалось. Я работал, отдыхал, читал книги, ходил по кабакам, слушал музыку, ездил на море или просто сидел в парке на скамейке, ощущая полноту; неразрывность.

В начале мая мне позвонил почетный МГИМОшник. Он сказал, чтобы я немедленно бросал свою работу и устраивался к ним. Я вежливо отказался, сказав, что мое нынешнее место меня абсолютно устраивает, и что лучшее - враг хорошего. МГИМОшник настойчиво посоветовал мне подумать, туманно намекнул на неприятности и пообещал перезвонить на следующий день. Я отправился в кабинет Люсьена Владимировича и доложил обстановку.
- Спокойствие, Павел. Все устроится. Вас больше не побеспокоят. Поверьте мне.

И я опять поверил. Это входило у меня в привычку.

XI

-Павел, мы в ближайшее время переезжаем в новый офис. Это тут поблизости, но все-таки проблем с переездом будет предостаточно. Вы не согласились бы взять на себя все, что связано с техникой? Я, естественно, не имею в виду, что вам придется все это собственноручно перетаскать на новое место... Но надо как-то все разобрать, разбросать по коробкам, после переезда - установить и подключить...
- Конечно, Люсьен Владимирович, с удовольствием.
- Вот и замечательно.
- Люсьен Владимирович, можно задать вам несколько бестактный вопрос? Просто ваше имя возбудило во мне любопытство и мне крайне интересно, как вам удалось обзавестись такой редкостью?
- Ну что вы, Павел, в этом вопросе нет ничего бестактного. Моя мать была большой почитательницей Бальзака. Когда я родился, меня хотели назвать в честь одного из персонажей "Человеческой комедии". Г-ну де Рюбампрэ была альтернатива - г-н де Растиньяк. Но выбор пал на Люсьена в ущерб Эжену... Такова легенда.
- Легенда? А как было на самом деле?
- Эта легенда - единственное "на самом деле", которое я могу вам предложить, Павел.
Я уткнулся в свой Хюндай со смутным ощущением незавершенности, неполноты.
- Привыкайте, коллега, - обратился ко мне Александр - один из той породы неопределенных офисных сотрудников, которые делают непонятно что; все или ничего, в зависимости от конкретного экземпляра. - Вам постоянно будут напоминать, что жизнь - странная штука. Здесь это бонтон.
- Comment? - спросил я с предельно серьезным лицом.
- Ничего, ничего. Я уже вижу, что вы справитесь, - усмехнулся он. - После первого совместного переезда вы совсем вольетесь в нашу лоскутную компанию. Переезд объединяет...
- В два раза сильней пожара.
- Именно, - он уставился на меня непроницаемыми спокойными глазами, издал неопределенный звук и отвернулся.

XIII

Переезд происходил в суматохе, я задержался допоздна, разбирая и упаковывая технику. Господи! Переезжаем на двести метров дальше по улице, а сколько возни. Наворочавшись ящиков, присел отдохнуть и закурил, решив напоследок начхать на правила внутреннего распорядка и проч. Взгляд мой упал на какие-то документы. Что-то привлекло мое внимание... Верхний документ - на фирменном бланке, с шапкой, лого, печатями и подписями; среди аккуратных строк витиеватого почерка красовался набросок смешного уродливого дракончика. Я задумчиво взял всю стопку и начал читать.

"Таракон, он же даракон (T'darakaeons Gluteus Rivissimus)", - прочитал я, отупевая. - "Гибрид мутировавшего таракана (cockroach) и карликового песчаного дракона (dracoe). Рыж, прожорлив, огнедышащ. Имеет шесть ног. Летает хорошо, но только вниз. Ест все. Пьет все, кроме воды (H2O, вода обыкновенная; D2O, T2O et cetera et cetera тако же). Ночью вылезает из норы и с топотанием - rrum-tuddum - бродит по кухне, пытаясь забраться в раковину на помывку. Иногда с грохотом - barruk-krruk - врезается в стены и непривинченные предметы, ломая и опрокидывая..."

Я отбросил стопку исчерканной бумаги. Страницы разлетелись белой пургой, падая на столы, на пол. Я медленно сел в кресло. "Господи. Бред..." - мелькнуло. "Утверждено! Печать-то - утверждено, вы подумайте!" - я глупо захихикал и полез собирать разбросанные бумаги, пытаясь как можно быстрее забыть прочитанное.

XIV

-Банка итальяно нам э ди отказалло! - громогласно сказал Антон, входя в зал.
- Бравос! Бандити! - загомонило коллегос, - Порка Мадонна, че итальяно банка дьяболика! Сказалло "Арриведерчи"!
Цирк продолжался минут пять. Некоторые, похоже, на самом деле знали итальянский, некоторые откровенно развлекались, дополняя русские слова "" и "-чи". Миха изысканно честил все банки вселенной по-испански, кажется всерьез полагая, что говорит на неплохом итальянском языке. Я посмеялся со всеми, не чувствуя, однако, желания вступать в разговор. Александр регулярно посматривал на меня все тем же холодным взглядом. Я не нервничал и не испытывал дискомфорта, меня беспокоило только одно - что все это значит? Но даже и этот вопрос я не желал задавать, боясь услышать ответ на него.

Мы сидели за столиком в летнем кафе и болтали ни о чем. Неловкая тишина подкралась незаметно и неожиданно накрыла все вокруг. я вздохнул и начал:
- Нанин, тут на днях Александр...
- Александр - oficionado7*), не бери в голову.
- Но ты даже не знаешь, о чем я хотел сказать.
- Правда, не знаю. Но так как ты говорил об Александре - все это не имеет значения.
- Почему?
- Я уже сказала тебе.
- Я ничего не понял.
- Это правильно. Так и надо жить. Ничего не понимая, с непреходящим наивным выраженьем в круглых телячьих глазах.
- Это у меня-то круглые телячьи глаза? - оскорбился я.
- Ну что ты, милый... конечно же нет... у тебя узкие китайские глаза, это и коню понятно... - иронически ответила она.

XV

-Скажите, Павел, - раздался голос незнамо как появившегося у моего стола Люсьена Владимировича, - ведь вы находите кое-что странным?
- Что вы имеете в виду? - насторожился я.
- Я имею в виду некоторые бумаги, имевшие неосторожность попасться вам на глаза. Успокойтесь, я не намерен предпринимать какие-либо санкции по отношению к вам, это была вина бумаг и они были наказаны по всей строгости внутреннего распорядка.
Он улыбался. Я пропустил мимо ушей все, что могло показаться мне странным и ответил:
- Я пропустил мимо своего внимания все, что могло показаться мне странным.
- Хороший ответ, Павел. Увы, не лучший, но он меня более чем устраивает. Все было бы по-другому, ответь вы иначе, но выбор сделан. Будь что будет. Теперь давайте вернемся к своим обязанностям и оставим эту тему - надолго. Или даже навсегда.

-Откуда у тебя такие странные имя и фамилия? Ты говоришь по-русски как будто это твой родной язык.
- Это и есть мой родной язык. Один из. Бывают очень странные браки, знаешь ли.
- Не знаю. Что я могу знать о браках?
- И в самом деле. Сиротинушка ты мой...
- Откуда ты знаешь?
- Просто догадалась. У тебя на переносице сидит сиротство. Ожесточенное, напряженное и всегда готовое к драке. А брови твои - его крылья...
- Никогда я не был готов к драке... ненавижу драки...
Она пожала плечами.
- Да все ты понял, Геральт.
- Геральт? Почему Геральт? Что за Геральт?
- Да так... ты его не знаешь, - хихикнула она. Я надулся. - Да-да, давай корчить печальные рожи - у нас получится очень романтический вечер, - наигранно простонала она, закатывая глаза. Я не выдержал и расхохотался.
- Нравственность катастрофически падает! - пробурчал я, корча ханжеские рожи вместо (не к ночи будь помянуты) печальных.
- Ты ошибаешься, она окончательно упала уже давным-давно. Теперь она катастрофически закапывается в землю.

XVII

Я лежал в темноте и слушал дыхание.
- Мы покупаем души, - внезапно сказала она.
- Мертвые? - усмехнулся я, касаясь ее лица в темноте.
Ее губы под подушечками моих пальцев были серьезны, как бронзовый бюст на родине8*). Она шепнула. "Она шепнула: нет," - сообщили мне мои ногти. Я замолчал. Я хотел бы продолжить шутку, но слишком боялся, слишком хорошо знал, что ее губы останутся такими же серьезными, что в глазах ее не мелькнет ни крупицы смеха. Мы молчали.
- У тебя не будет неприятностей за разглашение тайны? - неожиданно спросил я.
- О господи! Нет! - рассмеялась она, но теперь уже мои губы отказывались складываться в улыбку.
- Ведь ты читал кое-какие бумаги? - продолжила она отсмеявшись. - Понимаешь... да нет. Не понимаешь. И ладно. Let it be, любезнейший.
- Что... - я заткнулся. Я не хотел во все это ввязываться, хоть и очень туго понимал - во что именно.

Все оставалось как прежде, и все стало другим. Внешне - как прежде, внутри - все иначе. Или наоборот. Разве тут скажешь?

XXII

И ветер возвращается на круги своя. Ветер подхватил меня и нес туда, куда я не хотел возвращаться. Там было все тоже самое, и когда-то там было не так уж плохо, но я-то был уже совсем другим, я вырос из той жизни, как из первого костюма, она не сидела бы нынче на мне: рукава коротки, в плечах жмет, и когда поднимаешь руки - раздается подозрительный треск. Пугало. Я видел этого новостарого самого себя в образе пугала, и это на самом деле ужасно пугало меня.

Месяцы мимо летели. Или это были недели? Я вставал по утрам с постели, пропуская сквозь пальцы песок времени, что не желало передышку мне дать.X)

XXIX

Нанин смотрела на меня с тоской и с каждым днем тоска ее росла. Наконец я не выдержал и спросил - что же не так?
- Скоро уезжаем.
- Куда? Командировка? Или опять переезд!? Куда?
Она посмотрела на меня с какой-то странной жалостью.
- Глупый. Переезд-то переезд. Переезды бывают разные.
- О чем ты?
- Я расскажу тебе потом.
Мне стало страшно и тревожно, но я промолчал. Что я мог сказать? О чем спросить?

В "Виезеле" нарастала суматоха. Коллеги бегали, дергались, нервно названили куда-то. Забегали в кабинет директора и метеорами вылетали обратно с выпученными глазами. Лишь я вяло растекался по креслу и абсолютно ничего не делал. Что-то заканчивалось. Все валилось из рук.

На столах появились пепельницы и все курили, как химкомбинаты. Я дошел до двух пачек в день и упорно двинулся дальше. Мне оставалось только курить, все остальное было еще хуже. Совсем перестал говорить с коллегами - они отмахивались от меня, как от назойливого насекомого. Они были заняты. Они были при деле. А я стал лишним. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким лишним.

Наконец началось затишье. Я как будто попал в глаз тайфуна. Напряжение продолжало расти, но уже ничего не происходило. Стояла тишина; все было переполнено ожиданием - радостным у них, тоскливым - у меня.

XXXI

Скоро она мне рассказала. Она сказала, что они... они переезжают. Без меня. Я просто системный администратор, а их повсюду полно. Им нет смысла брать меня с собой. Да и согласился ли бы я переехать? Я сказал, что у меня и так вся жизнь в переездах, я привык к переездам, что нету человека, который был бы знаком с переездами ближе меня.
- Глупый, - сказала она. - Твои переезды не имеют ничего общего с этим. Чтобы переезжать и дальше, тебе нужно в этот раз остаться. Это тоже будет... переездик. Ты сменишь работу, квартиру, любовницу и все у тебя будет как обычно. Если ж ты отправился б за "Виезелем" - ничего этого не было бы. Были бы мы. Всегда одни и те же. И ты стал бы таким же.
- Но я этого и хочу! Я устал! Мне все надоело!
Она улыбнулась:
- Ты сам не знаешь, чего хочешь.
И я не мог с ней не согласиться. Это был последний наш разговор.

Есть переезды и переезды, но мне кажется, что переезжая, мы никогда не стремимся к переменам. Переезды - наш путь к неизменности. Так или иначе.

Я лег спать и проспал тридцать часов, не заметив, что из моей жизни тихо выпали целые сутки.

XXXIII

Дверь была приоткрыта. Я вошел. В офисе никого не было. Все бумаги были пропущены через шреддер, после чего этот безумный серпантин был аккуратно сожжен на металлическом подносе. Пепел танцевал в воздухе, рассыпался и смешивался с золотистой пылью раскрошенных матриц. Винчестеры были извлечены из компьютеров и аккуратно приведены в негодность чем-то тяжелым. На одном из столов лежала моя налоговая книжка. Семнадцатая запись: шестнадцатое марта - семнадцатое августа ....9*) года. В книжку был вложен листок, в котором меня официальным тоном уведомляли, что фирма "Виезель" более не нуждается в моих услугах; руководство фирмы приносит свои извинения за доставленные столь внезапным увольнением неудобства и в качестве компенсации открывает на мое имя счет в некоем банке; на указанный счет вносятся средства в размере трех моих окладов.

Телефон Нанин не отвечал. Телефоны всех остальных моих коллег тоже молчали.

Я стал искать новый адрес фирмы "Виезель", я хотел найти Нанин. Я звонил по справочным, по случайно известным мне партнерам "Виезеля", но нигде мне ничего не могли сказать.

Через четыре дня на одной из улочек Старого Города полицейский патруль под утро нашел Нанин и Люсьена Владимировича. Они были мертвы. У обоих было перерезано горло. В левой руке моего бывшего начальника был сжат окровавленный охотничий нож. Полиция отрабатывала версию убийства, но ничего не наработала, что неудивительно. Инцидент объявили странным самоубийством.

Янашел новую работу и новую квартиру. У меня все нормально, все как надо.10*) Иногда я вспоминаю Нанин и в душе у меня наступает оттепель. Я был очень счастлив с ней. Я и сейчас счастлив. Но это уже совсем другая история.

THE END

Десять примечаний и бонус

* They'll think I quit. But I was fired in fact.
** Recycle Bin
*** folk lore
**** Viesel. Произносится "Виезэль", "Виезль", "ie" - дифтонг, "l" - мягкое. Ударение на первый слог.
5* то самое
6* то самое
7* Страстный любитель офисов, офисной работы.
8* Precious Soviet TraditionTM
9* Год, в котором вы это читаете.
10* то самое
X (Бонус) Ищите и обрящете, но будет ли вам в том радость? Ключ даю тем, кому он менее всего нужен, пожалуй, - 0D 0A.

Действующие лица

  • Стекольников, Павел
    про-та-го-нист
    Возраст - ок. 25 лет. Специалист по переездам. Системный администратор фирмы "Виезель".

  • Холли, Нанин
    Возраст - 25-30 лет. Специалист по душам. Технический координатор фирмы "Виезель".

  • Васильев, Люсьен Владимирович
    Возраст - ок. 40 лет. Специалист по всему. Генеральный директор фирмы "Виезель".

Бездействующие лица

<список пропущен с целью экономии времени и места>

Nota bene

В каждой сказке есть доля сказки.




© Рой Аксенов, 2002

Ваша оценка о рассказа в Тенете 2002



< Во всякую фигню. > < В Пуговички. >
< Рецензии в Библиотеке Свенельда >
< Ваш личный донос о вышеизложенном в ФБР >
< Хрюкнуть в КГБ >

TopList
last modified 20.06.02