Юрий Нестеров

Хмурое утро





Августин

Когда Августину копать надоедало, он выпрямлялся, вонзал лопату в песок, точно посох или копье, и начинал вещать. Вот и снова...
- Покайтесь!
И дальше:
- Возгордились?! Вровень с Ним затеяли встать?! На Марс ступить?! Вот, получите!..
Он уже утомил. Даже у добрейшего Кузьмы Кузьмича теперь дергалось веко от скрипучего голоса; что же говорить о Франце К., чемпионе Европы среди неврастеников?
- Прекратите! - взвизгнул Франц К. Он уронил лопату и, сжав виски ладонями, осел на груду свежей земли.
Августин взглянул на поверженного морально напарника. Лицо его осветило суровое самодовольство, присущее обычно праведникам, пророкам и генеральным прокурорам на пике карьеры.
- Кхе-кхе, - осторожно кашлянул Кузьма Кузьмич, - кхе-кхе... Сдается мне, мил человек, что букву Божью ты малость криво толкуешь. Будто какой душевный флюс у тебя, кхе-кхе...
- Не понял! - сказал Августин строго. До позавчерашнего дня он преподавал риторику и готовился посвятить себя служению Господу.
Не успел.
Кузьма Кузьмич обвел глазами вздыбленный горизонт вдалеке и могильные холмики вокруг себя.
- Сочувствия тебе не хватает, - пояснил. - Ненависть к грешникам ты на "отлично" усвоил, а вот сострадание Его тебе недоступно...
- Пока, - добавил он примирительно.
Августин пожевал губами.
- Сейчас не время для жалости! - отрубил.
- Хм. Будто когда-то на нее было время, - парировал Кузьма Кузьмич.
Взбешенный Августин ткнул перстом в зенит.
- Сего не ведаю! - крикнул. - Но сейчас точно не время! Посмотри вверх, посмотри! Когда было _такое_?!
Он имел в виду небо - провисшее, изломанное, похожее на гигантскую голубую чашку изнутри, лопнувшую на миллион осколков. Жутко было наблюдать, как скользят по ней белые облака, отражаясь во многих гранях одновременно... Свет Солнца, раздробленный дефектным небосводом, ложился на землю разноцветными ломтями, отчего одна сторона кладбища, в центре которого Августин, Франц К. и Кузьма Кузьмич рыли могилу, была багрово-золотой, охряной, а противоположная - фиолетовой, почти черной.
Всюду над планетою небо теперь такое.
Позавчера оно повергло в шок; человечество окаменело, ожидая, что небесный свод вот-вот рухнет и течение жизни на Земле пресечет... но минул день, а небо - пусть треснувшее, но - не падало, и люди пришли в себя; зашевелились и вернулись к текущим делам, тем более что этот катаклизм, как и любой другой, обещал отличные виды на карьерный и финансовый рост всякому, кто первым приноровится к новым обстоятельствам.
Ведь, оказалось, не только небо странным образом деформировалось - поверхность тоже. Часть пространства канула невесть куда, остальное скомкалось: пересекая, например, людный перекресток, можно было вдруг очутиться в джунглях; продраться сквозь сети лиан и выйти на берег арктического моря. Или знойной пустыни. Границы смешались, таможни рухнули, а банки с супермаркетами перестали быть священными - побудь-ка священным, когда стены как решето... - словом, настоящий рай для оборотистых ребят.


Франц К.

Но Франц К. к ним не принадлежал. Жена всегда считала его рохлей, а после Катаклизма непрактичность супруга и вовсе ввергла ее в бешенство; и сегодня, проснувшись поутру, тот обнаружил в постели, меж собою и женой, афро-африканца, голого и могучего, как Майкл Тайсон. "Bery ot zizni vse!" - было вытатуировано на антрацитовой груди. Жена сладко сопела. "Мой дом - более не моя крепость", - горестно подумал Франц К. и тихо покинул павшую цитадель.
Несмотря на ранний час, на улице не протолкнуться было от людей с тележками, снующих от разгромленных шопов и обратно. Франца К. пихали, наезжали на ноги; внимания на него обращали не больше, чем на бедняг, не сумевших пережить позавчерашний ужас крошащегося неба и теперь лежащих мертвыми у обочин.
Под ногами шелестел мусор.
Неподалеку злобно гудел буксующий в толпе пикап.
Идти было некуда, и Франц К. побрел к реке.
Набережная была безлюдна, но на гранитных ступенях, обрывавшихся у темной воды, его вдруг кто-то крепко ухватил за рукав.
Франц К. вздрогнул и обернулся.
Пожилой мужичок отпустил его пальто и хихикнул в растрепанную бороденку.
- О! - воскликнул. - Я знал, знал, где искать нормальных людей в этом бедламе! Вы ведь, извиняюсь, топиться пришли, да?


Кузьма Кузьмич

Старика звали Кузьмою Кузьмичом. Его тоже занимал вопрос о природе Катаклизма. Рассуждения его по сути были схожи с раздумьями Франца К.: он зудел о крушении привычного миропорядка, сочувственно цокал, однако (и в этом они с Францем К. различались принципиально) голос его при сём был полон странного удовольствия, никак не вязавшегося со скорбным смыслом слов.
- Человек - он ведь для большой цели назначен, - разглагольствовал старикан. - Не знаю какой, но точно - не кредитки мусолить да прикидывать, как бы ловчее соседа объегорить. И чтоб, значит, мы об этом не забывали, нам и устроили катавасию...
- Кто? Кто устроил? - спрашивал Франц К., морщась от мигрени, разбуженной трескотнёю старика.
- А не знаю! - бойко отвечал Кузьма Кузьмич. - Природа-матушка или там Бог... это уже детали, но причину, мыслю, я угадал, кхе-кхе...
Они сидели в скверике напротив муниципалитета.
Сквер был разорен толпою, требовавшей вчера у властей объяснений, а пустой административный небоскреб волею неведомого фокусника был теперь свит в спираль и походил на гигантскую - до самого граненого неба - декоративную свечу.
- Ничего вы не знаете, - разочаровано подытожил Франц К. - Хорохоритесь только.
Кузьма Кузьмич помолчал. Несмотря на всю словоохотливость, была у него и запретная тема.
Ночное небо.
Он боялся в него смотреть. Его пугало отсутствие звезд. Четвертинка Луны, бледное зарево мегаполиса и - ни единой звезды над макушкой. Полный мрак.
Их окружили вдруг трое в камуфляже, бесцеремонно сдернули со скамейки и повели куда-то, бряцая карабинами. Кузьма Кузьмич сунулся было расспрашивать, но конвоиры молчали как деревянные.


Энергичный

Их привели на автомобильную стоянку, загроможденную штабелями картонных ящиков; в ее центре энергичный человек, рубя ладонью воздух, отдавал приказы сменявшим друг друга отрядам.
- Двое подозрительных. Обнаружены в районе площади, - отрапортовал старший конвоя.
Энергичный сощурил стальной глаз.
- Кто? Откуда? - спросил отрывисто.
Кузьма Кузьмич выступил вперед.
- Мирные обыватели, - сказал. - Сидели-разговаривали...
- Что-о-о?!
- Именно, - доложил конвоир. - Просто сидели - это-то и стрёмно. Нормальные люди нынче лавки... экспроприируют, а они сидят себе, будто пасут чего... Шпики, зуб даю!
- Кто послал? - сурово спросил энергичный. - С какой целью?
Вот и первый царек, подумал Франц К., глядя, как Кузьма Кузьмич что-то объясняет, хлопотно размахивая ручками. В условиях распада властных структур всегда найдутся типы, коим честолюбие претит грабить по мелочам, а ум (обычно не самый могучий в мире) не позволяет хапать по-крупному. Тогда они сколачивают банду и, откопав какой-либо громкий лозунг, организуют тотальный передел ворованного...
-...Поэтому, пред лицом неведомых сил, человек обязан осознать высокое предназначение и достоинство свое, - закончил тираду Кузьма Кузьмич.
Энергичный выдержал зловещую паузу.
- Что предлагаешь, конкретно? - бросил наконец.
Кузьма Кузьмич беспомощно оглянулся на Франца К. Тот вдруг вспомнил тела у обочин и, неожиданно для себя, сказал:
- Например, сперва мертвых похоронить. Третий день лежат... не по-христиански это.
- Гы-гы! - гоготнул конвоир. - Они, кажись, нашу Синюю Армию за богадельню держат! Благотворители, блин...
- А это мысль! - Энергичный ощерился. - Значит так. Выдай им лопаты, пускай могилу роют. Там, за кварталом, - он махнул рукой, - как раз проход на заброшенное кладбище есть... И того свихнувшегося попа к ним приплюсуй - он тож про какое-то достоинство трепать мастак. Проследи со своими тезками, чтоб не сбежали. Всё, Павлик!


Олежа, Олежа и Витёк

И вот, в полдень третьего от Катаклизма дня Августин, Франц К. и Кузьма Кузьмич рыли яму в земле горшечника, под ленивым присмотром трех стражей. Прислонив карабины к стволу осины, те резались в очко в ее жидкой тени. Проигравший вставал и давал пинка кому-либо из копающих - чтоб лучше работалось. Непонятно было, почему Энергичный назвал их, зрелых, даже перезрелых особей мужского полу детским именем: когда простодушный Кузьма Кузьмич обратился к одному: "Павел", тот взбеленился, ухватил старика за грудки и долго-долго мотал из стороны в сторону, приговаривая, что он не Павлик, а Витёк.
- Ясно?! - брызгал слюнями Витёк.
Двух остальных звали Олежами.
Когда Августин и Кузьма Кузьмич заспорили, Витёк вразвалочку приблизился к ним. Августин сразу умолк, и Кузьма Кузьмич напрягся в ожидании тумаков, но Витёк (мокрые губы, в руке пластиковая плошка йогурта с живыми бактериями) был настроен добродушно.
- Про чё ты тут трепался? - спросил только.
Августин угрюмо молчал.
Витёк сковырнул фольгу и сунул в йогурт заскорузлый палец с траурной каймой под ногтем.
- Ну?
Августин молчал.
- Есть мнение, что Катаклизм как-то связан с планировавшейся космической экспедицией, - не выдержал Кузьма Кузьмич.
- Хорош болтать, Витёк! - крикнули Олежи дуэтом. - Дал по быстрому звездюлей и айда играть!
Витёк, чмокнув, облизал палец.
- Дайте с людьми потрещать, - отмахнулся он. И, уже Кузьме Кузьмичу:
- Это ты про телевизионное шоу говоришь?
Кузьма Кузьмич осекся, не поняв, что имеет в виду Витёк. Потом кивнул, сообразив. Для дитяти массовой культуры грандиозный проект и вправду представал в облике очередного дурацкого телешоу.
Суть его заключалась в следующем.
Когда-то на Земле было полно злодейских государств, но пару десятилетий назад Старшая Сестра всех их - кого бомбами, кого голодом - извела, и с тех пор счастливое человечество без устали славило свою благодетельницу. Однажды в череде славных дат обнаружилось, что грядет полувековой юбилей высадки человека на Луну. Падкие на моду репортеры тут же бросились искать другие космические подвиги - и не нашли. Не было после "Аполлона" никаких свершений. Вместо праздника назревал скандал: выходило, что в деле освоения космоса нынешний миропорядок проигрывает даже полунищей тоталитарной стране, некогда первой пустившей в космос ракету.
Старшая Сестра, зная, что сомнение в ее абсолютном тотальном первенстве подобно камню, предвещающему обвал, решила срочно снарядить экспедицию к Марсу.
Технические трудности разрешились относительно легко - ионные двигатели, анабиоз и нанотехнологии давно ждали повода послужить прогрессу, - но вот стоимость проекта оказалась истинно астрономической величиною. Одна страховка отважных астронавтов составила половину сметы. Ничего удивительного для мира, где всяк думает в первую очередь о личной выгоде, выражаемой исключительно в денежном эквиваленте.
Несколько телекомпаний согласились помочь, однако потребовали исключить из графика полета анабиоз. "Чтобы рейс запомнился, экипаж должен весь путь развлекать зрителя: интриговать, совокупляться, участвовать в викторинах и играть в "Монополию", а не стыть в ледяных гробах на манер сказочных принцесс!" - сказали жрецы стеклянных сисек. "Но это абсурд", - ответили специалисты из Хьюстона. (Спор шел позавчера в прямом эфире. Миллиард пожирателей чипсов сонно следил за ним.) "Это - рейтинг! - возразил телеведущий; он здорово держался перед камерами, просто здорово. - Сейчас мы обратимся к телезрителям с предложением, ха-ха, проголосовать и услышим, ха-ха, глас народа, который, как известно, есть глас Божий, хи-хи!"
Сразу после этих слов небо хрустнуло и смялось.
- ...Блин! - вдруг воскликнул Витёк и бросил плошку с остатками йогурта наземь. Брезгливо рыгнул. - Опять тухлые бактерии попались!
Он наступил на плошку каблуком. Плошка хрустнула и смялась.


Оно

- Вот оно, - прошептал Франц К., с ужасом глядя на башмак Витька. Витёк, перехватив взгляд, на всякий случай отдернул ногу от раздавленной баночки.
- Что? - шепнул.
- Что там у вас? - хором крикнули Олежи. Не дождавшись ответа, они вскочили и, с карабинами на перевес, приблизились.
- Что?
- Кажется, я знаю, что случилось, - сказал Франц К. - Нас просто-напросто... выбросили...
Олежи нервно дернули затворами.
- Бесполезно, - сказал Франц К. - Бес-по-лез-но.
- Мил человек, говори! - взмолился Кузьма Кузьмич. - Не томи!
- Понимаете... - начал Франц К.
Понимаете, начал он, иные утверждают, что для Вселенной - с ее масштабами - человек так же мал, как и устрица. Это неверно. ("Гм!" - сказал Августин, но спорить не стал.) Человек - весьма затратная для мироздания сущность. Например, для того, чтобы его мозг запомнил всего один бит информации, общий беспорядок Вселенной должен возрасти на миллиарды миллиардов битов. А вот у устрицы мозга нет. Она для Вселенной дешевле, и если бы Вселенная _могла бы_ обойтись без человека, то ограничилась бы устрицей.
Человек был _нужен_ во Вселенной. _Кто-то_ или _что-то_ выращивало нашу цивилизацию с какими-то неведомыми нам целями... а теперь вот выбросило на свалку, как вот этот йогурт. Видимо, сочтя "испортившейся". Непригодной.
- Мы пропали... - Франц К. вздохнул.
- Я не бактерия, - сказал Витёк неуверенно.
- Ты кого микробами назвал, гад? - двинулись на Франца К. Олежи.
Франц К. попятился от них, оступился и свалился в могилу. Августин протянул ему лопату, Франц К. вцепился в черенок... дно могилы обрушилось с долгим шумом, - Августин и Кузьма Кузьмич едва успели подхватить товарища.
- Господи, - сказал Кузьма Кузьмич.
Теперь вместо неглубокой неровной ямы перед ними была черная бездна. Ледяным сквозняком тянуло из нее.
- Господи! - в ужасе повторил Кузьма Кузьмич, потому что из бездны высунулась вдруг бледная жилистая рука и крепко ухватилась за край. Потом - вторая...


Герои

Руки напряглись, и над краем пропасти возникла голова: седая шевелюра, белесое, изрезанное морщинами лицо... дважды изрезанное морщинами - от старости и от натуги, с какой его обладатель карабкался наверх.
Он что-то прохрипел на незнакомом языке.
- Ч-что? - переспросил Кузьма Кузьмич.
- Пихни его назад, - торопливо посоветовал Витёк.
Карабкавшийся перевел дух.
- Я тебя щас... сам спихну!.. - пообещал он. В голосе его, из последних сил висящего над пропастью, было столько уверенности, что всем - от Августина и до Олеж с карабинами - сразу стало ясно: да, спихнет, если Витёк будет выступать.
- Весло давай! - процедил незнакомец.
- В-весло? - спросил Кузьма Кузьмич.
Незнакомец кивнул подбородком на лопату в руках Франца К.
- Не может быть, - зачарованно прошептал Франц К. Похоже, он узнал незнакомца.
- Держите крепче, все трое!.. А теперь - тяните!..
Это был старик - но широкоплечий, кряжистый, похожий на военного пенсионера, ни в какую не желающего уступать годам; совершенно голый, если не считать испачканной землею простыни через плечо и кожаных сандалий.
- Раздевайся! - сказал он Витьку. - И вы оба - тоже!
Витёк, вдруг вспомнивший, что тут он старший, заартачился было; незнакомец, не тратя слов, заехал ему кулаком в нос, и Витёк, тоже более не размениваясь на слова, проворно скинул куртку и штаны. Олежи, положив оружие на песок, последовали примеру командира.
- Трусы снимать? - услужливо спросил Витёк.
Незнакомец проигнорировал вопрос. Он свил из трофейной одежды некое подобие веревки и опустил в бездну. Что-то крикнул. Веревка натянулась, и вскоре по ней взобрался еще один старикан, посубтильней первого, но такой же самоуверенный.
- Киммерия? - спросил он спутника.
- По речи - Россия, - ответил тот. - Ну, там, где в наше время скифы жили.
Субтильный обвел взором пейзаж.
- Похоже на Иудею, - заметил. - Только вот небо... О, боги, что у вас с небом?!
- Мы тут ни при чем, - быстро сказал Витёк. Олежи дружно кивнули.
- Кхе-кхе, - сказал Кузьма Кузьмич. - Вы, э-э... спелеологи, наверное? Еще не слышали о Катаклизме?
Широкоплечий выпятил грудь.
- Не смей называть нас непонятными словами, чужеземец! Я - Одиссей, а это - Ясон, мой спутник!
Гробовое молчание.
- Т-те... с-самые?.. - выдавил наконец Кузьма Кузьмич.
Да, те самые. Легендарные герои. Непоседы из непосед. Более трех тысяч лет провели они в царстве Аида, глубоко под землей. Там темно и сыро - всегда; призраки умерших, стеная, бродят по безрадостным полям. Тоска. Никакого сравнения с миром живых. Действительно, лучше быть последним батраком на земле, чем царем в царстве мертвых, - не врал сын Пелея, не врал... Единственный способ не свихнуться - попить водички из Леты, забыть о прошлой жизни, - чтобы не с чем было сравнивать, не о чем было бы тосковать.
Но они не пили тех вод. Они сразу же решили бежать от Аида. Это нелегко, почти невозможно - там такие суровые стражи... Три тысячелетия пришлось ждать удобного момента.
Недавно наверху что-то стряслось, в стране сумерек тоже возникла сутолока (души вообще паникеры страшные), и под шумок, пока Аид с подручными наводил порядок - где увещеваниями, а где бичом, - приятели связали Харона, переплыли на его ладье речку и двинули вдоль берега вверх по течению. Стигийский пес, посланный в погоню, вернулся весь в соплях, - Одиссей насыпал на следы махорку, натертую из диких тюльпанов.
И вот они здесь. Выбрались!
- А... откуда вы русский знаете? - полюбопытствовал Кузьма Кузьмич.
- Там, внизу, много ваших, - сказал Ясон.
- Особенно за последний век, - добавил Одиссей. - А тут что случилось?
Кузьма Кузьмич рассказал.
- Хреново, - сказал Ясон. - Это сделали боги... невозможно противиться их воле...
- Любого можно обвести вокруг пальца, - возразил Одиссей. - Или уговорить.
- Только не Господа нашего, - сказал Кузьма Кузьмич. - Если уж Он передумал, то - передумал...
- Хреново, - повторил Ясон.
Бесполезно, все бесполезно, думал Франц К. Вот, настоящие герои, не фуфло... но и они стушевались пред неизбежным...
- Это не Бог, - сказал вдруг Августин.
Ясон и Одиссей сразу обернулись к нему.
- Бог не может передумать, - пояснил Августин. - "Передумывание" есть категория Времени, которое, в свою очередь, - свойство Вселенной, сотворенной Им... так примерно. Так что это не Бог - Он суров, но... милосерден.
И Он вне времени.
- Сверхцивилизация? - предположил Франц К.
- Я ж говорил! - сказал Одиссей. - Осталось найти этих, которые много о себе воображают, и спросить - какие у них к людям претензии... Ну что, в путь?
- В путь, - сказал Ясон.
- Бесполезно, - сказал Франц К.
Одиссей развернулся к нему.
- Чего ты все время ноешь? - спросил. - "Тем, кто никуда не плывет, никогда не дует попутный ветер" - слыхал?
- Ему жена изменила, - вступился за приятеля Кузьма Кузьмич. - С афро-африканцем.
- Прелюбодейка, - добавил Августин сурово.
- С негром, что ли? - прищурился Одиссей. - Так вломил бы обоим, и все дела!
- Они... сильнее меня... - сказал Франц К.
Одиссей посмотрел по сторонам.
- Ну-у, - сказал, - восьмером-то мы его всяко завалим.
- Всемером! - быстро сказал Витёк.
- Вшестером, - сказал Олежа.
- Впятером, - добавил второй Олежа. - Пожалуйста, без нас.
- Впятером, так впятером, - сказал Одиссей. - Не таких валили. Вперед. Дадим негру в лоб и - искать эту самую сверхцивилизацию... потолковать надо.
Он повернулся и пошел.
Кузьма Кузьмич помотал головой и двинулся следом. Потом Августин, Ясон...
Франц К. сделал неуверенный шаг... другой...
- Погодите! - воскликнул он. - А... остальные?
- Пойдем-пойдем, - сказал Одиссей. - Они не стоят того, чтобы ломать себе голову над их дальнейшей судьбой.
...Ясон первым догнал неугомонного царя Итаки.
- Сурово ты про них, - заметил он.
- Это не я, - на ходу ответил Одиссей, - это Гераклит.



PS: Вначале автор хотел назвать рассказ "Свалка миров", но оказалось, что словосочетание уже использовано одним культовым писателем. Пришлось остановиться на нынешнем названии; уж у него-то в мировой литературе точно нету аналогов!



© Юрий Нестеров, 2003



< Во всякую фигню. > < В Пуговички. >
< Рецензии в Библиотеке Свенельда >
< Ваш личный донос о вышеизложенном в ФБР >
< Хрюкнуть в КГБ >

TopList
last modified 08.05.03