Михаил Назаренко
Из послесловия


 

“Я люблю хитрости, люблю обманывать читателей”, - сказал Джон Краули в одном из интервью. Именно поэтому задача читателя - самому определить все ловушки, в которые его заманивает писатель, и самому из них выбраться. Это означает, помимо прочего, что при первом чтении нельзя забегать вперед и тем более заглядывать в конец книги! Да и с предлагаемым комментарием лучше знакомиться уже после прочтения романа: самостоятельно опознать явные и скрытые цитаты, многочисленные аллюзии, уловить намеки и связать воедино лейтмотивы - означает проникнуть в самую суть книги; такого удовольствия комментатор лишать не вправе.

Некоторые предуведомления, однако, необходимы.

 

I. Фейри и Повесть.

Роман, написанный в 1969-1978 годах, увидел свет в сентябре 1981 года, по воле редакторов лишившись второй половины заглавия: “Маленький, большой, или Парламент фейри” (полностью двойное название приведено на странице с оглавлением). Издательство “Бантам” позиционировало роман как “серьезную” литературу, а слово “фейри” для многих читателей - слишком явное указание на то, что перед ними фэнтези. Однако без фейри все же не обойтись, и следует напомнить читателю, кто они такие.

“Fairy” есть “общее наименование сверхъестественных существ… в фольклоре германских и кельтских народов, прежде всего - шотландцев, ирландцев и валлийцев”. Термин этот восходит к французскому “faerie” (чары) и распространился в Англии в XIII веке.

Как мы узнаем уже из первой главы романа, все события, происходящие с героями, да и с миром, суть части некой Повести (Tale). Даже Смоки Барнабл, не верящий в фейри, понимает, что он вошел в волшебную сказку (“fairy-tale” - буквально “повесть о фейри””, “повесть фейри”).

Краули сделал с традиционными волшебными сказками примерно то же, что Толкин - с мифологией северной Европы: он создал некий архетип сказки, пра-сказку, к которой восходят все прочие (это во-первых) и которая основана на древнейших мифологических образах (это во-вторых). Автор “Сильмариллиона” и “Властелина Колец” боролся с шекспировско-викторианской традицией изображения эльфов как маленьких существ с крылышками; Краули, вопреки Толкину, этой традиции следует, хотя и радикально ее преображает.

Традиционные сказочные (и мифологические) мотивы романа не оговариваются в комментариях, если Краули дает отсылку к “сказочности” как таковой, а не к конкретному тексту. Эльфийское золото, попав в наш мир, превращается в сухую листву; человек, лизнув рыбью кровь, начинает понимать язык зверей и птиц; Песочный человек насыпает детям в глаза песок, чтобы они быстрее заснули; фейри похищают ребенка, оставляя взамен его двойника; три мойры вершат судьбы людей; перевозчик на пароме отвозит души в мир иной... Всё это - базовые знания для любого носителя английского языка; полагаем, что и русскому читателю эти образы знакомы.

Со сказочным миром все мы знакомимся еще в детстве, не без помощи сборника детских стихов “Песни Матушки Гусыни”. Не случайно Льюис Кэрролл так охотно прибегал к цитатам из этой книги: ее общеизвестность становится залогом достоверности всего, что в ней написано, по крайней мере, для детей.

Краули “реконструирует” мир, который стоит за детскими стихами. Эпиграф к третьей главе Книги первой - знаменитое четверостишие о старушке, которая жила под холмом. Больше ничего о ней мы не знаем - не знаем даже, жива она или нет. Здесь опять приходится вспомнить Толкина: Профессор создал сюжет “Хоббита”, воскрешая возможный эпос, из которого до наших дней дошел только список карликов в “Старшей Эдде”; Краули, по сути, использует тот же метод. Иные западные читатели полагают, что миссис Андерхилл - та самая старушка из-под холма - и есть Матушка Гусыня, рассказчица великих Повестей (на обложках ее часто рисуют старушкой в кресле). Поскольку о легендарной Матушке знаем лишь то, что она летает верхом на гусаке (миссис Андерхилл - на аисте), такое сопоставление кажется нам возможным, но не до конца убедительным.

Краули также обнажает “реальную” основу ряда классических английских и, в меньшей степени, американских сказок; все замеченные нами случаи откомментированы.

В становлении замысла романа не меньшую роль, чем сказки, сыграли классические иллюстрации к ним. Впоследствии писатель говорил, что вдохновлялся рисунками английского художника Артура Ракема (1867-1939), проиллюстрировавшего “Матушку Гусыню”, “Питера Пэна”, “Алису”, “Сон в летнюю ночь”, “Золото Рейна”, “Смерть Артура”, “Золушку” и множество других книг. “Смогу ли я сделать ракемовских фей убедительными, чудесными, странными - и обрисовать достаточно ярко, чтобы они не казались банальными?” - так Краули определил один из импульсов к созданию “Маленького, большого”.

 

II. Шекспир и другие.

Фейри в романе Краули - не только фольклорного, но и литературного происхождения. Их малый рост, способность (и желание) манипулировать судьбами людей, неуемная проказливость, за которой стоят вполне серьезные намерения, склонность к превращениям, похищениям и подменам - все эти черты восходят к шекспировской комедии “Сон в летнюю ночь”, мотивы которой пронизывают книгу от первой до последней страницы.

Два персонажа романа носят имя эльфийского короля - Оберон. Однако Краули использует французский, а не английский вариант: Auberon вместо Oberon (см. также комм. к с. [458]). Возлюбленную Оберона Барнабла в детстве прозвали Титанией; ее тезка - королева эльфов, жена Оберона. Эта царственная пара находится в центре событий шекспировской комедии.

Можно сказать, что роман Краули является продолжением или, если вспомнить о том, что для фейри прошлое и будущее меняются местами, - прологом “Сна в летнюю ночь”. На день летнего солнцестояния назначена в Книге первой свадьба Смоки и Дейли Элис; в ночь на Иванов день действие романа заканчивается. Очевидно, что Шекспир опирался на древнейшую традицию. “В канун летнего солнцестояния, - пишет У. Б. Йейтс (о нем см. комм. к с. [32]), - когда на каждом крутогоре зажигают костры в честь св. Иоанна, у фейри бывает самое веселье, и порой они похищают себе в жены красивых человеческих дочерей” (“Бродячие фейри”, 1896; пер. Н. Бавиной).

Имя волшебницы Ариэл Хоксквилл пришло из последней пьесы Шекспира - “Буря”. Ариэлем зовут духа воздуха, который закабален сначала ведьмой Сикоракс, потом магом Просперо, а в финале получает вольную: сравните с судьбой его тезки, которая всю жизнь считала себя хозяйкой собственной судьбы.

Второй писатель, чье присутствие в романе столь же важно, - Льюис Кэрролл. Имя главной героини “Маленького, большого” - Дейли Элис - в буквальном переводе означает “Ежедневная Алиса”. Оно пришло писателю в голову, когда он увидел альбом иллюстраций Сальвадора Дали к книге Кэрролла: “Dali’s Alice”. Конкретные отсылки к сказкам об Алисе отмечены в комментариях; здесь же обратим внимание читателей на то, что сюжеты обеих книг, “Страны Чудес” и “Зазеркалья”, обыграны в романе. Особенно важна вторая сказка, с ее темами перехода на другую сторону, продвижения Алисы из пешек в королевы, финального пира и т.д. Некоторые герои романа могут быть сопоставлены с персонажами Кэрролла, однако строгие отождествления вряд ли возможны. Алиса - это и Смоки, попавший в страну чудес, и Дейли Элис, и Лайлак (в стихотворении-прологе Кэрролл называет Алису “dream-child” - “спящее дитя”, “дитя сна”), и многие другие персонажи. Джордж Маус несколько раз сравнивается с Белым Рыцарем. Софи спит, как Соня (как нетрудно заметить, Краули соединяет кэрролловский образ с гностическим мифом о Софии, отпавшей от Бога). Число примеров можно умножить.

Сравнительно малоизвестен двухтомный роман Кэрролла, посвященный феям: “Сильвия и Бруно” (1889) и “Сильвия и Бруно. Окончание” (1893). Из него Краули заимствовал не только имена брата и сестры, название соответствующей главки (см. с. [374]) и ряд деталей, но и принципиально важную идею “диминуэндо”: существования множества народов, каждый из которых меньше предыдущего, от нормального человеческого роста до одного дюйма (ср. рассуждения Теодора Брамбла о росте фейри).

Наконец, биография Чарльза Лютвиджа Доджсона - Льюиса Кэрролла - также обыгрывается в тексте.

В романе Краули упоминается друг Кэрролла, писатель Джордж Макдональд (1824-1905), автор множества сказок и фантастических повестей. Созданный его воображением дом - портал в иные миры из романа “Лилит” (1895) - стал прототипом Эджвуда. Путешествию в Волшебную Страну Макдональд посвятил “волшебный роман для мужчин и женщин” (“a fairy romance for men and women”) “Фантастес” (1858).

Краули цитирует поэтов-романтиков (зачастую “растворяя” стихотворные строки в прозаическом тексте) так часто, что простой любовью к творчеству Перси Биши Шелли (1792-1822) и Джона Китса (1795-1821) это не объяснить. Наиболее важна для романа “Ода соловью” (1819) Китса: достаточно сказать, что в ней возникают “обманщик-эльф” и дома, чьи окна смотрят на “пену гибельных морей в забытой стране фейри” (к сожалению, во всех известных переводах “Оды” важные для Краули нюансы не сохранены). Читатель убедится в том, что целые эпизоды романа выстроены на явных или скрытых отсылках к “Оде” и “Кануну святой Агнесы” (1819).

В предисловии к роману Краули пишет, что в основе сюжета книги лежит “персидская притча “Парламент птиц””. Автором этой мистической поэмы (ок. 1175) был суфийский поэт Фарид-ад-дин Аттар (род. 1119, по др. источникам - 1141/1142; ум. ок. 1228-1230). Название поэмы обычно переводится на русский язык как “Беседа птиц” или “Собрание птиц”. “Маленький, большой” и в самом деле настолько перекликается с нею, что мы не решаемся кратко пересказать ее сюжет; любопытствующие могут обратиться к “Книге вымышленных существ” Борхеса, раздел “Симург”.

На вопрос журналиста “Какие писатели оказали на вас влияние?”, Краули ответил: Набоков и, в еще большей степени, Гарсиа Маркес (“особенно “Сто лет одиночества””). Предлагаем читателям самим провести параллели между историями Дринкуотеров и Буэндиа.

 

©М.Назаренко, 2004


< Вернуться > < Содержание > < Вот и всё >
< Во Всякую Фигню. > < В Пуговички. >


TopList
last modified 30.12.04