|
(Примечание: заключительная часть рассказа очень неприятна, потому
за едой и дамам его лучше не читать)
— ...за это вы наловите животных для живого уголка, — строго
сказал учитель биологии Лебедев. — И радуйтесь, что я не вызвал
ваших родителей!
Аспирин и так радовался, а Жабин еще пуще. Только что их обоих
поймали за похищением из кабинета наглядного пособия в виде
выпотрошенной жабы в баночке, которую Аспирин договорился толкнуть
для неизвестных целей одному знакомому корреспонденту из молодежной
газеты. Роль Жабина состояла в стоянии на шухере, но он замечтался
и узнал о приходе учителя, только когда тот схватил его за ухо.
— Это же надо, такую жабу украсть... — бормотал учитель, любовно
поглаживая баночку с тварью и устанавливая ее на полку между
моделью почки и такой же баночкой с раскорячившимся тритоном. — И
зачем она вам? Вот ловите теперь, а то скоро комиссия из роно, а у
нас живой уголок пустой...
— А кого ловить, Сергей Владимирович? — спросил Аспирин, шмыгая
носом.
— Кого увидите, того и ловите, — махнул рукой биолог. — Посадите
в банку или ящик, принесете, мы их в клетки поместим. И чтобы после
выходных принесли!
* * *
За городом было тихо и тепло, в высокой траве жужжали пчелы и
копошились какие-то зверушки.
— Так, — Аспирин деловито огляделся и поставил наземь рюкзак с
банками и коробками. — Ты, чмо, бабочек лови, жуков разных, а я
буду зверя покрупнее высматривать.
— А может, не будем ловить? У меня дома чюрюпашка живет, мы ее и
отдадим, — заныл Жабин.
— Цыц! Сказано тебе, лови!
Жабин послушно вскинул сачок и принялся бродить по кругу, шевеля
палкою траву. Из нее выскакивали кузнечики, но бабочек почему-то не
было. На листке сидел большой черный жук, но Жабин жука забоялся,
потому что тот нехорошо на него смотрел и топорщил усы.
"Интересно, если такой укусит, чего будет?" — подумал Жабин. Хотя
жук был маленький, это еще ничего не говорило: однажды Жабина в
драке укусил за голову Юрка Шэт, которого тоже трудно назвать
большим, так потом укус очень долго болел. Так и жук, потому Жабин
осторожно обошел его и снова принялся ворошить траву.
Внезапно из кустика выскочил кто-то с хвостом и кинулся под ноги
Жабину. Тот заверещал, опрокинулся на спину и завопил:
— Юрик! Юрик! Змея!
Аспирин уже спешил на помощь. В двух шагах от Жабина он хищно
бросился наземь и поднялся, держа в руке извивающуюся ящерку.
— Яшшур, — сказал он, встряхивая добычу. — В банку его.
Посадив яшшура в банку и успокоив трясущегося Жабина
подзатыльником, Аспирин вздохнул:
— Нету дичи. Одним яшшуром Владимирыча не удивишь. Надо глыбже в
лес идти, в самую чащу. Тут и нас далеко видно, и не живет никто. А
в чаще, в болоте, можно ужей наловить, или жаб каких поганых.
Чащу искать пришлось долго, так как лес был редкий. Наконец Аспирин
нашел какую-то овражину с гнилой водой на дне, и, ломая заросли
папоротника, принялся спускаться туда. Жабин аккуратно карабкался
вслед за ним, охая и поскальзываясь на сырой глине.
— Ого! — сказал Аспирин, нагнувшись над водою. Посередине озерца
или лужи плавала, лениво шевеля лапами, огромная серая жаба,
подозрительно смахивавшая на их одноклассника толстяка Леху. Она
презрительно посмотрела на подошедших юннатов и нырнула, укрывшись
в мутной воде.
— Жаба, — сказал Жабин, показывая пальцем.
— Сам ты жаба, чмо! Это эта... ну, как ее... пипа суринамская!
Жабин разинул рот: подобных познаний от двоечника Аспирина он никак
не ожидал. Аспирин тем временем продолжал:
— Это, чмо, редкая тварь! Мне как-то в туалете клочок журнала
попался про зверей, "Юный натуралист", а у меня как раз запор
случился, я со скуки и прочел... Нас за нее Сергей Владимирыч не
токо похвалит, а и пятрофан поставит! Видал, здоровая какая?
Кусается небось, падла... Ну, сымай портки.
— Почему, Юрик?
— Сымай, сымай, тут девок нету... Вон, видишь, выглядывает?
Полезешь в воду и словишь, а я буду с берега помогать, чтоб не
смылась. Я б и сам полез, да нога болит, — и Аспирин наглядно
потряс левой ногой.
Жабин снял штанишки и, оставшись в кальсончиках, влез в воду. Она
была теплая и неглубокая, но на дне был жидкий вонючий ил, в
который Жабин и провалился почти по пояс.
— Смотри, трусы запачкал, — с сожалением заметил Аспирин. —
Мамка даст лупки за трусы... Эй, ты жабу не придави, чмо! Лови ее,
лови!
Во взбаламученной воде не было видно ничего, и Жабин принялся
шарить руками наощупь. Между пальцев проскальзывали какие-то
скользкие палочки, ветки, травинки, пиявки...
— Пиявки! — заорал Жабин и подскочил на полметра, обдав Аспирина
грязной водой. Не успел он выскочить обратно на берег, как
приятель спихнул его назад, бормоча:
— Ну и пиявки, ну и укусют, всю кровь не выпьют, а пятерку по
биологии, небось, хочешь, и по химии тоже... Полезай, чмо, а то
получишь!
С пиявками Жабин доселе дела не имел, а вот сокрушительную мощь
аспириновых кулаков знал хорошо, потому снова полез в воду. Он
бесцельно шнырял там и шерудил руками в грязи, а Аспирин азартно
кричал, бегая по берегу:
— Вона! Вона, лапа торчит... эх, упустил! Вона, чмо, морду
высунула... ах, куда ж ты?! Эх! Ах! Чмо!
Не выдержав, он забыл про больную ногу, стянул свои обвислые
спортивные штаны и тоже полез в воду. Из ямы на много верст вокруг
доносились истошные крики:
— Слева заходи! Справа! Куда, куда? Вон, к тебе поплыла... Это ж
нога моя, чмо! Вона, бурбалки пускает, ныряй, ныряй...
Наконец над оврагом разразилось тревожное молчание. Аспирин
дрожащей рукой поднял из воды раздавленную жабу, из лопнувшего
брюха которой свисали гирляндами зеленоватые внутренности.
— Убил, чмо! — сказал он трагически. — Раздавил. Лопнул пипу
суринамскую...
— А ничего, Юрик, — утешал его Жабин, держащий в руке оторванную
заднюю лапку, — ты вспомни, там в банке такая же была,
потрошеная... Сергей Владимирыч ее в банку посодит, спиртом зальет,
и будет экспонат. Небось не в каждой школе пипа в банке есть.
— И то, — согласился Аспирин и принялся наматывать жабьи кишки на
руку. — Посмотри, чмо, чтоб не забыли чего в воде, а то жаба
некомплектная будет.
Совместными усилиями они запихали жабу в двухлитровую банку, сунули
туда же внутренности и оторванную ногу. До кучи Аспирин поймал уже
наверху какую-то особенно гадкую волосатую гусеницу и спрятал в
спичечный коробок.
— Бог любит троицу, — пояснил он. — Яшшур, пипа и вот гусеница,м
три, стало быть, экспоната. Живой уголок, блин! Тока б жаба до
понедельника не протухла...
* * *
...Учитель рассматривал в микроскоп какую-то дрянь, когда Аспирин и
Жабин появились в кабинете биологии.
— Ну, проходимцы, кого поймали? — спросил он, завидев юннатов.
— Вот, Сергей Владимирыч, гусеница, — сказал Аспирин, вытряхивая
на стол волосатое чудовище.
— Ну, это ерунда, — нахмурился учитель. — Еще что там у вас?
— Вот, Сергей Владимирыч, яшшур, — продолжал Аспирин, вынув
банку. Яшшур сидел в банке и смотрел вокруг с чувством глубокого
ужаса на лице.
— Ящерица нам пригодится, — смягчился учитель, — сделаем
террариум. Они так неприхотливы в неволе...
— А вот, — Аспирин бахнул на стол двухлитровую банку с мутной
жижей, — пипа суринамская.
Биолог разинул рот.
— Где? — подозрительно спросил он.
— А вот в баночке, — встрял робкий Жабин.
— Она, правда, неживая, — пояснил Аспирин, — погибла при охоте,
потому так и пахнет... Но вы не сомневайтесь, Сергей Владимирыч,
это настоящая. Вы ее в банку со спиртом положите, тока собрать
сначала надо. Вот нога, — Аспирин запустил руку в банку и положил
на стол оторванную лапку, причем комната наполнилась густым смрадом
разложения, — вот пипа, а вот запчасти её... — из банки
потянулись раздувшиеся зловонные кишки, шлепаясь на пол.
— Блю-блю-ю-ю! — закричал учитель и на шатающихся ногах побежал в
подсобку. Аспирин недоуменно посмотрел на него, потом на Жабина, и
сказал:
— Во, блин... Не, пятрофан не поставит. Прав ты был, чмо: лучше б
мы твою чюрюпашку принесли...
© Jabba
|