ПОНЕДЕЛЬНИК

Вечером в понедельник Жабин сидел во главе стола, уставленного цветами, закусками и сладостями. Он был одет в белую рубашку, короткие черные штанишки с гольфиками, а на шее имел галстук-бабочку. У Жабина были именины. Он услал родителей в кино, чтобы все было, как у больших.

— Вы тут аккуратно, — сказала мама, одевая пальто, — чтобы соседи не жаловались, и не свинячьте. А Юру ты пригласил?

— Ага!

— Вот не надо бы... — опечалилась мама. — Дал бы ему потом горсть ирисок, и достанет с него... Ну ладно. Мы к девяти вернемся!

И теперь Жабин ждал гостей и подарков. "А еще говорят, понедельник — день тяжелый", — рассуждал он. — "А у меня деньрождение, весело, и подарков дадут".

Когда в дверь робко постучали, он подскочил на стуле и бросился открывать. Это был Юрка, но не тот, а Шэт, с подбитым глазом и какими-то страшными шрамами на подбородке.

— Упал, — сообщил он, вешая куртку на крючок. — На тебе, Олежик, подарок. И долгих лет жизни.

Говоря так, он протянул Жабину какой-то конвертик. "Деньги!" — обрадовался было Жабин, но тут же вспомнил, что сроду денег у Шэта не видел. Распечатав конвертик, он извлек оттуда мутную фотографическую карточку.

— Это кто? — спросил он, вглядываясь в серые разводы.

— Ты! — радостно сказал Шэт. — Помнишь, на той неделе я тебя на школьном крыльце фотографировал? Это я специально фотографировал, а вчера всю ночь возился, пока напечатал.

— А где ж тут я?

— А вот ухо, видишь, слегка проступает? И вот еще нос... или это рот? Часть тела, в общем. Твоего тела! А вот ботинок вообще хорошо вышел, как в журнале. Ты ее в рамочку вдень и на стенку повесь.

— Спасибо, Юра, — вздохнул Жабин. Тут в дверь снова забарабанили.

Это пришел Леша Моргот, а с ним какой-то худощавый лысый чувак.

— Это Валерик, — толстым голосом сказал Леша. — Ты не обессудь...

— Чего? — не понял Жабин.

— Не пугайся в смысле, я его тоже пригласил. Мы тебе зато четкий подарок принесли, — с этими словами он распахнул грязную черную сумку и достал кассету, треснутую и неаккуратно заклеенную липучкой. — Четкая кассета, "Напалм Дет".

— Какой дед? — встрял Шэт.

— Напалм, дурень! Будет теперь Жабин слушать... От сердца отрываю! — заметил Леша. Валерик молча кивнул и стал коситься на стол с угощением.

— Вы пока, ребята, телевизор посмотрите, — посоветовал Жабин, — а я гостей встречу. Вон еще кто-то пришел

А это был не кто-то, а Кошмар. Он принес страшную книжку, которую сам уже прочитал, раскрасил все картинки и даже несколько страничек вырвал по разным естественным надобностям, но самые интересные места, по его уверению, оставил. Жабин водрузил книжку на полку, а сам побежал встречать очередного гостя.

— А-га-га, Жаба! — заорал гость, размахивая руками. — С праздничком! Где жратва, где водка, девки?

— А я девок не приглашал, — робко сознался Жабин.

— Это плохо, — подытожил Аспирин (а это, конечно же, был он). — Тебе вообще, чмо, не повезло — в понедельник деньрожденье, значит, беда будет. Помрешь, наверно, скоро... А-ха-ха-ха!! Подависься сегодня селедкой, и концы в воду!!

Все чинно уселись за стол и Жабин потянулся открывать газировку, но Аспирин остановил его:

— Стоп, чмо. Ты думал, я без подарка? Черта с два! Аспирин без подарков не ходит. Вот! — и на столе появилась бутылка "Свенской".

— Это что, водка? — тихонько спросил толстяк Леша.

— Не, какава! — заржал Аспирин.

— Я водку не пил, — признался Шэт. — Пива раз с пацанами выпил, так потом писал и тошнил.

— Так то пиво, от него все писают, — объяснил Аспирин, ловко сдирая с бутылки пробочку. — А от водки не писают. От водки... — он на мгновение задумался, — от водки — хорошо!

Булькая, водка лилась в бокалы.

— Поскольку вы народ непривычный, сделаем кактель, — сказал Аспирин, доливая бокалы компотом и газировкой. — Да не выжирайте все сразу, пейте глоточками.

— А тост? — спросил Шэт.

— Тост? Будет вам тост, — сказал Аспирин и воздвигся над столом с кактелем в руке. — Чмо! Мы все пришли сегодня к тебе, чтобы вкусно пожрать, надрать тебе ухи и пожелать счастья, здоровья и чего там еще желают, но все это зря, потому что сегодня тяжелый день понедельник, и у тебя нехорошо все это совпало. Но ты не горюй. Выпей этот приготовленный мною чудесный кактель и не хворай.

Жабин осторожно отпил из бокала. Кактель был не то чтобы противный, но невкусный.

— Пей давай! — одобрил Аспирин, свою порцию уже проглотивший. — Ха-ароший кактель!

Жабин зажмурился и залпом выпил. Вначале он почувствовал, как кактель протек в желудок, и там стало горячо. Потом медленно закружилась вдоль своей оси голова, и Жабину стало весело. Он схватил тарелку с салатом и принялся запихивать его в рот ложкою, а Аспирин завопил:

— Хаваем! Хаваем, а то ничего не останется!!

Магнитофон исторгал непристойные звуки принесенного Лехой "Напалм Дета", под которые сам Леха и Валерик некрасиво дергались посреди комнаты. Кошмар сидел на диване, тупо поедая бутерброд с колбасой, а Шэт находился в толчке, откуда доносились побулькивания и всплески. Аспирин наслаждался жизнью и обществом, разглядывая книгу "Живопись эпохи Возрождения" и сопровождая просмотр комментариями:

— Во, да тут девки голые! И мужики... Голубые, что ль? И еще девка... И еще... И еще одна, блин. Чмо, ты где эту книжку взял?

— Ма... ик, мама купила, — сказал Жабин. Он сидел во главе стола и крепко держался за бокал, чтобы не упасть.

— Во у тебя, блин, мама, девок голых купляет! Я у тебя возьму эту книжку, дома почитаю.

Из туалета вернулся Шэт.

— Я же говорил, что тошню и писаю, — сказал он. — А вы не верили.

— Надо это дело закрепить, — Аспирин захлопнул книгу. — Давай, Жаба, денег, Шэт за водкой сгоняет.

— Мне не дадут! — запротестовал Шэт.

— Скажи, папа велел, папе надо компресс делать. Главное, жалостно говори, — наставлял Аспирин, вручая Шэту скомканные бумажки, которые Жабин выгребал из трюмо. — Да нашу бери, брянскую.

В ожидании Шэта Аспирин запрыгал по квартире вместе с Лехой и Валериком. По пути он перевернул аквариум, и из него посыпалась вода вперемешку с рыбками.

— Ого! — обрадовался Аспирин. — Рыбы. На жаренку их, все одно без воды сдохнут.

Жабин бессильно махнул рукою. Через секунду Аспирин уже наплескал на мамину тефлоновую сковороду масла и бросил туда разноцветных рыбок.

— Не по... ик... царапай, — ныл Жабин.

— Ни фига, — уверил его Аспирин, скрежеща по днищу сковороды ножом. Явился гордый Шэт с бутылкой водки и поставил ее на стол.

— Расступись! Поберегись! — заорал Аспирин, размахивая раскаленной сковородкой, и плюхнул ее на мамину белую скатерть. — Жаренка. Под кактель еще то!

— А газировки бо... ик... больше нету, — поведал Жабин, встряхнув пластиковую бутыль. — Не из чего кактель делать.

— А канпот есть? — спросил Аспирин. — Из канпота еще тот кактель будет. Неси канпот.

И Жабин принес канпот.

Мама вошла в прихожую и споткнулась о Шэта. Он лежал на полу лицом вверх и из последних сил тянулся рукою к дверце туалета, где собирался писать и тошнить. Судя по растекавшейся по паласу огромной луже, прихотливо украшенной кусочками колбасы и овощей, ни писать, ни тошнить Шэту больше не требовалось.

Из зала доносились неясные звуки. Мама перешагнула через тело и осторожно заглянула вовнутрь.

За столом сидел Аспирин и сосредоточенно отковыривал вилкой от днища сковородки пригоревший кусок рыбы. Завидев маму, он приветливо помахал рукой и сказал:

— Здрасьте. Рыбки не хочете?

— Что тут происходит? — бесстрастно спросила мама, держась за стену.

— Аменины, — расплылся в улыбке Аспирин. Из-под стола, уцепившись за край, выглянул Леша Моргот, сказал "Здра..." и с грохотом упал. Послышался сдавленный визг, Аспирин заглянул под стол и сообщил:

— Прям на Валерика. Кабы не сломал чего...

Рядом с разбитым аквариумом сидел Кошмар: лицо его было зеленого цвета, а изо рта свисал кусок колбасы, отчего Кошмар напоминал вурдалака.

— Вы что тут делали? — грозно спросила мама, нашаривая веник. И тут из кухни с блаженной улыбкой на лице выполз Жабин. Завидев родную матерь, он попытался заключить ее в объятия, но поскольку стоял на четвереньках, не слишком в этом преуспел, а лишь упал мордою в ковер. На ухе Жабина висела черная "бабочка"...

— Аменины, — повторил Аспирин. — Что ж вашему Олежке так не повезло, в понедельник аменины? День тяжелый... Сами и виноваты. Ну, я пошел. Спасибо за рыбку.

И он, прихватив под мышку толстую "Живопись эпохи Возрождения", просочился мимо окаменевшей мамы и резво заскакал вниз по лестнице.

© Jabba