РОТ ФРОНТ

"...ичи! Осторожно, двери закрываются!" — успел услышать Жабин под звук закрывающихся дверей, тяжело дыша, ввалившись в тамбур. Осмотревшись, отодвинул в сторону дверь и вошел внутрь вагона. На него моментально взметнулись взгляды сидящих: тот, у кого все места были заняты, смотрел с любопытством, тот, у кого свободны — с враждебностью.

Обнаружив прикорнувшего в углу старичка, Жабин решил не искушать судьбу и подсел к нему. Только он занял теперь уже свое, законно-пассажирское место, как старичок тут же взбодрился-встрепенулся и спросил, будто бы давно его поджидал:

— Запыхавси?!

— Угу.

— Небось до Брянська?

— Угу, — смотря в окно.

— Учишься, небось?

— Угу, — продолжая смотреть в окно и давая таким образом понять, что ни в какие разговоры вступать не намерен.

— Студент значить, — не унимался старик, — книжки видать везешь? — ткнул сухоньким пальчиком в джинсовый рюкзачок.

— Угу, — для верности покрепче прижимая рюкзак к себе.

— Во как! — крякнул дедуля, явно такого от него не ожидая. Жабин для пущей убедительности достал потертый томик Есенина, открыл наугад и погрузился в чтение, хоть таким образом пытаясь избежать дальнейшего разговора. Книги он вез в Брянск, чтобы сдать на макулатуру и купить на выручку водки, но решил это скрыть.

— Ну-тка, ну-тка! —ерзал старичок, пытаясь взглянуть на корешок. —Э! Ясенин! Молодец, хлопча, уважаю! Я, знашь, в твои-то годы шибко любил его, Ясенина — всего знал назубок! Да! Первый, знашь, парень на деревне был, грамотной, антилигент! Во! А бабы-то, бабы как любили, у-у...! Бывалоча, вставишь цитатку, а они: ах! ах! Да я его и счас помню, как твои дважды два. Во, как тамоть... — старичок встал, качаясь, и, придерживаясь за спинку деревянного сиденья, закинул голову с козлиной бородкой:

— Во!

Пассажиры смеялись: кто тихо, кто в открытую.

— Цыц, сучье племя! Я, вишь, разговор веду тет-а-тет телехтуальный! А они — гогочут... Ы-их! — старичок махнул рукой и подсел поближе. — Я, паря, вопче много читал. Да и счас читаю, ей-ей! Книжки кой-какие, газеты, — все до единой, до последней строчки. Знаешь, что я там недавно прочел? — старичок порылся в своем засаленном пиджачке и достал потрепанную газету. — Слухай мене. Вот баба дело пишет... промежду протчим, академик ентих... лектрических наук! Руками то исть лектричество распространяет вокруг себя и людей излечает. Так вот и пишет, што вся беда — от пуха! Ентот пух порхает куда зря и разносит ентот... как он... краб, во!

— Может, рак, дедушка? — усомнился Жабин.

— Ага, он. А ишо в подушке усякая нечисть заводится: клубочки усякие... И токмо ты спать, к примеру, лег, как он давай тебе лектричество посылать. Я, как прочел, таперича под голову чурбачок кладу. Оно неудобно попервости, зато спокойнее. Бабка, дура, ругается, говорит, ночью за сучки волосьями цепляется... Да у ей и волосьев-то тех столько осталось... Здоровье — оно важнее!

Сказавши это, дедушка задумался и сидел так некоторое время. Затем он спрятал газету обратно и заявил:

— Я вот што думаю, внучек: енту всю херню буржуи выдумали. И пух, и чурбачки... Но где наша не пропадала! Я те скажу: я германскую прошел, фрицев бил, целину подымал, Комсомольск-на-Амуре строил! Я, внучек, в нашей волости был наипервейший комсомолец! Во! — дедушка отвернул лацкан пиджака и осторожно показал затертый облезлый комсомольский значок древнего образца.

Пассажиры уже начинали валяться от смеха. Жабин в очередной раз позавидовал парню в наушниках, сидящему напротив.

— Но я им скажу: но пасаран! — бушевал дедушка. — Ишь, буржуи!, разогнали капэсес! А ентот, мордатый, што у их главный? Денюжки все покрал да пропил! Кажинный день водку трескает, вон, ажно захворал, морда... — и перешел на шепот, — Мы ж, комсомольцы, на выдумку горазды. Мы ж знаешь, где счас?!

Дедушка опасливо оглянулся по сторонам и, наклонившись, зашептал чуть ли не в самое ухо:

— Мы ж в подполье. Во!

И достал из кармана обгрызенную плитку шоколада, где на кубичках было вытеснено "Рот Фронт".

— Это таперича пароль такая. Мы с тобою...

Жабина насторожило это "мы с тобою", и он покосился на дверь.

— ...Мы с тобою, хлопче, еще построим наш третий Рим! Четвертый рейх! ИНтернационал соберем! Во! — хлюпал носом старичок. Поднявшись на дрожащих ногах и размахивая сухоньким кулачком, он запел истошным голосом: — Вставай, проклятьем заклейменный!

...Выпрыгнув на платформу, Жабин еще слышал, как из вагона доносится зычная песня старичка и дружный хохот пассажиров. До Брянска было еще две остановки...

© Jabba