|
— Пода-айте Христа ради, знаешь-понимаешь, — просил грязный
дядька, сидя в подземном переходе. — Кушать хотца,
знаешь-понимаешь, люди добрые!
Одет дядька был в жуткие лохмотья, нос его был красен, а по грязной
толстой шее ползли гуськом какие-то козявки. На коленях дядьки
лежала картонная табличка с корявой надписью: "Я беженетс с чичьни
памагите луди хто можит капеечькой". В перевернутой облезлой зимней
шапке валялись разные деньги: мелкие металлические, синие
сторублевки, красные двухсотенные, зеленые пятисотки, несколько
тысячных и одна десятка.
Напротив, возле исписанной нехорошими словами стены, стояли два
мальчика и с интересом наблюдали за деятельностью нищего. Тот тем
временем собрал свои манатки, пересчитал денежки, приобщил их к
извлеченной из-за пазухи толстой пачке, стянутой резинкой, напялил
шапку и почапал прочь.
— Видал?! — восторженно спросил Жабин. — Видал, Юрик? Это ж
деньги! Это он за день заработал!
— Ну, — буркнул Аспирин. Он что-то напряженно обдумывал, потом
подпрыгнул и хлопнул Жабина по плечу:
— Есть, чмо! Идея!
— Ты? В подземном переходе, — опешил Жабин. — Мы тут на нищего
смотрели.
— Да нет, я говорю, идея!
— Да в переходе ты, Юрик, — недоумевал Жабин. — У тебя чего,
температура? Может, тебе водички принести или домой тебя проводить?
— Ты дебил, чмо, — махнул рукой Аспирин. — Я говорю, идея, мысль
появилась у меня. Ну-ка, посмотри на меня.
Жабин посмотрел.
— Мда... — задумчиво протянул Аспирин. — Морда у тебя, конечно,
тупая, но недостаточно. А один глаз закрой.
Жабин закрыл.
— Угу. А язык высунь чуть-чуть, кончик... Во, так. А замычи теперь.
— Му-у, — сказал Жабин.
— Ничего, — Аспирин явно был доволен. — Хороший, полноценный
дурак. У тебя дома из одежды что есть?
— Да много всякого есть, — сказал Жабин, не соображая, куда
Аспирин клонит. — Если в шкафу поискать...
— Старые вещи есть? Ага, нормально. Ну, пошли к тебе.
Аспирин долго копался в шкафу, придирчиво отбирая самые дрянные
тряпки. Наконец он удовлетворился гардеробом и надел на Жабина
старый мамин берет, фуфайку, забытую бабушкой, рваные разноцветные
кеды и спортивные штаны с дырой сзади и оттянутыми коленками.
— Во! Будешь дураком.
— А я не хочу, — неосторожно заявил Жабин, но тут же получил
подзатыльник.
— Будешь! Денег хочешь?
Денег Жабин хотел.
— Тогда будешь дураком. Тебе, чмо, и делать-то ничего не надо,
сиди себе, пой что-нибудь, говори глупости. А я буду типа твой
брат, основная тяжесть ляжет на мои плечи. Денюжек насбираем за
день — уйму!
Он еще раз осмотрел Жабина и повязал сверху берета какую-то тряпку.
Потом он вымазал ему лицо гуталином и вздохнул:
— Еще бы вшей на тебя насажать, да нету. Ладно, пошли. Если чего у
тебя люди спросят, мычи и бормочи что зря, а я улажу.
Сам Аспирин оделся в достаточно приличное пальто, из которого Жабин
уже вырос, и лишь чуть-чуть испачкал рожу, мотивируя это тем, что
дурак-то Жабин, а его, Аспирина, даже нищета не заставила
опуститься до такой степени.
— А музыкального инструмента у тебя нету?
— Пианино, — сказал Жабин.
— А поменьше? Скрипки или дудки?
— Шарманка есть. Только она игрушешная, поломатая. Играет одну
песню.
— А тебе больше и не надо, не забывай, что ты дурак.
Аспирин нашел в коробке с игрушками шарманку и покрутил ручку.
Шарманка довольно фальшиво сыграла ему "Ты ж моя, ты ж моя
перепелочка".
— Жалостливая песня, — сказал Аспирин, пригорюнясь. — Это хорошо.
* * *
— Люди добрые, мы с братом не местные, отстали от поезда, он у
меня немного не в себе, ни есть, ни обиходить себя не умеет, ни
накормить его некому, ни одеть, ни подмыть... — заскулил Аспирин,
сделав скорбное лицо. Жабин крутанул ручку шарманки и косноязычно
взвыл:
— А у перепелочки ножка болит, ты ж моя, ты ж моя перепелочка...
Какая-то бабка положила в заботливо положенный Аспирином картуз
сырое яичко.
— Спасибо, бабушка, — Аспирин осенил себя крестным знамением и
забормотал:
— Сами не местные, пойти нам некуда, некому нас, сиротушек,
обогрети, некому нас, сиротушек, накормити! Померла наша матушка,
помер наш свет батюшка!
"Это явно из русских народных сказок", — думал Жабин, вертя
шарманку, — "видал я у него такую книжку". И впрямь, Аспирин
периодически сбивался то на "Несет меня лиса за темные леса", то на
"Сивка-Бурка, вещая каурка", но быстро поправлялся. Через полчаса
усиленной работы в картузе скопилось бабкино яичко, два яблока,
пустая бутылка, один раз откусанное яблоко и тысяч восемь денег
разными купюрами.
— Маковой росиночки во рту нашем не было, — голосил Аспирин, —
кусо...
Тут он осекся, потому что напротив стоял милиционер и выжидающе на
них смотрел.
— И что дальше? — спросил он.
— ...чка хлебушка не пожалейте для бедных сиротиночек, — потухшим
голосом закончил Аспирин. Жабин перестал крутить шарманку.
— Вы откуда, пацаны? — заговорщическим тоном спросил милиционер.
— Что-то раньше я вас тут не видел.
— Сами мы не местные, — начал было Аспирин, но милиционер
похлопал ладонью по висящей на боку дубинке, и тот заглох.
— И ведь как по писаному чешет! Надо же, и дурака настоящего
где-то взял, — продолжал милиционер, разглядывая Жабина. Тот в
глубине души возмутился, но спорить со стражем порядка не решился.
— Это братан мой, — буркнул Аспирин.
— Тут обычно Василий Петрович сидит, — сказал милиционер
уважительным тоном, — видно, по делам ушел. А вы тут как тут.
Нехорошо на чужом месте работать. Ну ладно, у тебя братишка, вижу,
дурень, его кормить надо. С вас, ребята, для начала пятьдесят
тысяч, а там посмотрим.
— А у нас нету, — сказал Аспирин.
— Это и ему вон понятно, — кивнул на Жабина милиционер. — К
концу дня я зайду, готовьте деньги. И чтоб без штучек!
Аспирин вновь забормотал "Мы не местные", Жабин завел про
перепелочку, а мент ушел.
К шести вечера в шапке было полно денег. Один мужик кинул червонец,
а жалостливая тетка — шоколадку "Виспа", каковую тут же сожрал
Аспирин и даже не дал Жабину откусить. Наконец они принялись
подсчитывать финансы.
— Шестьдесят семь тыщ триста сорок три рубля, — отдуваясь,
произнес Аспирин. — Во, блин, наработали... Если каждый день по
шестьдесят тыщ, это за месяц будет... это будет за месяц... за
месяц будет это...
— Миллион восемьсот, — посчитал Жабин.
— Мало, — пригорюнился Аспирин. — А еще этому жлобу отдавать,
тогда останется всего ничего. А давай, чмо, его надуем.
— Вот я тебя щас надую! — сказал милицонер, который незаметно
подкрался сзади и ухватил Аспирина за шиворот. — Вот в ночлежку у
меня пойдешь, в детприемник, там тебя надуют!
С этими словами он запихал себе в карман деньги и понес куда-то
брыкающегося и орущего Аспирина, наказав Жабину:
— А ты, дурак, домой иди, еще обидит кто.
* * *
...У жабинского дома стоял большой черный джип. Когда Жабин
проходил мимо, из окошка его высунулся мужик и сказал:
— Эй, земеля, знаешь-понимаешь! Пять баксов хочешь заработать?
Сгоняй, знаешь-понимаешь, к ларьку за пачкой "Мальборо"!
— Мы не местные, — уныло сказал Жабин и побрел дальше.
© Jabba
|