ХЕЙЕРДАЛЫ.

...лежал на продавленной тахте и, что удивительно, читал какую-то книгу. На драной обложке нарисован был кораблик и написано: "Путешествие на "Тигрисе".

— Во, блин, книга! — заорал Аспирин, завидев в дверях приятеля. — На мусорке утром нашел, хотел в макулатуру снести, да больно интересная! Короче, тут мужик один состроил лодку ваще из мусора всякого, какого-то камыша, этих... папиросов....

— Может, из папируса? — робко спросил Жабин.

— Во, из него. И поплыл, блин, вокруг земного шара. А с ним еще мужик наш, этот, в телевизоре небылицы рассказывает... как там его... ну, лысый такой... — Аспирин задумался.

— Черномырдин?

— Сам ты, чмо, Черномырдин! Капица — не Капица... А, во — Сенкевич! А мужика самого звали Тур Хер-ей-дал, — с трудом проговорил Аспирин. — И поплыли, поплыли! Во ему денег за это, наверно, отвалили!

— Юрик, а чего это он ей его дал? — заинтересовался Жабин, присаживаясь на краешек тахты.

— Кого? — не понял Аспирин.

— Ну, этот... ты говоришь, дядька этот, Тур, дал ей... матюк, короче. И кому это ей?

— Во, блин, дурак! Фамилия у него такая, Херейдал, это норвежский дядька. Чего-то по-норвежски значит, а не по-нашему!

— А-а... а имя его я знаю, "тур" — это значит "баран".

— Сам ты, чмо, баран, — вяло сказал Аспирин и от души врезал Жабину книжкою по макушке. — Пошли лодку строить.

— Из чего?

— Ну, ни камыша, ни этих... папиросов у нас нету. Из подручного материала будем строить. Вот я у тебя шкап видел в прихожей, он же старый совсем, на нем и поплывем. Мамка твоя к семи с работы явится, мы уже приплывем и назад поставим, она и не заметит.

— А как же мы за день вокруг света успеем? — поразился Жабин.

— Да никак, дебил. Мы сегодня потренируемся, по речке поплаваем! Херейдал тоже не сразу в море полез. Пошли!

Аспирин повыкидывал из шкапа грязные тряпки и банки и с сомнением посмотрел на тщедушную фигуру Жабина. Шкап до речки волочь не хотелось, но и взвалить его на Жабина вряд ли представлялось возможным.

— Совок возьми или лопату какую, чтоб грести, потом черпак какой-нибудь, еще пожрать малость, — скомандовал Аспирин. Жабин шустро зашарил в чулане.

— Э-эх, чмо! — крякнул Аспирин, ухватил шкап и, пошатываясь, поволок его вниз по лестнице. Жабин, подскакивая, побежал за ним.

До реки они добрались быстро. Разогнав тину и распугав гревшихся на солнышке жирных жаб, Аспирин плюхнул плавсредство на мелководье и гостеприимно распахнул дверцы:

— Полезай.

— А выдержит? — усомнился Жабин.

— Не ссы. Выдержит. Давай, залазий! — и Аспирин подогнал товарища солидным подзатыльником. Потом залез сам, молодецки взмахнул лопатой и отчалил.

Шкап мирно качался на воде, набирая крейсерскую скорость. Вода под лопатой Аспирина прямо-таки кипела, а Жабин сидел на носу, свесившись, и ловил кувшинки.

— Ты, чмо, аккуратнее, — заботливо сказал Аспирин. — Тут глыбко, еще потопнешь, что я мамке твоей скажу? Она ж меня заругает. И руку в воду не суй, кикимора ухватит или шшука.

Жабин ойкнул и отодвинулся подальше от края. На бережке показался одинокий рыбак — толстый белобрысый чувак в очках. В руках он имел уду, а в пластмассовом ведерке бултыхалась какая-то мелкая килька. Завидев баламутящего мирные речные воды Аспирина, рыболов стал корчить ужасные рожи и безмолвно махать руками, показывая, что они распугают ему всю рыбу.

Аспирин, не потерпев такого унизительного отношения к подвигу путешественников и из хамского своего характера, тут же метнул в рыболова черпаком. Жабину было жаль мамкиного любимого черпака, но вдвойне приятно было видеть, как черпак врезается в лоб белобрысого, сбивая очки.

— Е-мое! — истошно завопил белобрысый. — У, гады! — и завертелся в поисках, чего бы бросить в ответ. Ничего, кроме ведерка с уловом, у него не имелось, и оно тут же полетело, надевшись Жабину на голову. По плечам его хлынули противно шевелящиеся кильки: Жабин заверещал, заскакал по днищу шкапа и, естественно, перевернул его.

— Ты что, чмо?! — вскричал Аспирин, падая в воду. — Лодку опрокинул!

— Ап... ап... — отвечал Жабин, выныривая и сдирая с головы ведро. На берегу бесновался толстый рыболов, донельзя довольный неожиданным результатом. Вокруг резво расплывались освобожденные кильки.

Аспирин бился в воде, словно рыба сом, не выпуская лопату и пытаясь одновременно спасти тонущий шкап. Жабин плавал поодаль, вцепившись в раздувшийся пластиковый пакет с бутербродами — тот держал его на поверхности, словно спасательный круг.

— Помоги, урод, твой же шкап! — заорал Аспирин, чувствуя, как его тянет ко дну. Штанина зацепилась за какой-то гвоздик, догадался он.

— Не могу, Юрик! — с ужасом закричал в ответ Жабин. — Не могу! Плавать не могу!

Аспирин смирился со своей участью и решил потопнуть вместе с судном, как и полагается капитану. Он из последних высунул облепленную тиной голову на поверхность и заорал:

— Я... буль-буль... как Тур... буль-буль... Хер... — так и не договорив, он скрылся под водой, чтобы больше уже не всплыть. Жабин вертелся на своем пакете поодаль, по щекам его текли слезы.

— Во, блин, — покрутил головой толстый рыбак. — Мужик. Тонет, а матом кроет... Придется спасать. — С этими словами он снял синие спортивные штаны и, оставшись в синих же сатиновых трусах, по-жабьи неуклюже прыгнул в воду.

— Щас откачаем, — сказал толстый, который представился Лешей. Утопший Аспирин лежал на песочке, раскинув руки — в одной он цепко держал лопату.

— А ты умеешь? — боязливо спросил Жабин.

— А что тут уметь? — Леша уселся Аспирину на грудь и принялся подпрыгивать. Аспирин задергался и стал извергать фонтанчики мутной воды, потом зафыркал и открыл затуманенные глаза. Над ним нависала волосатая белобрысая харя в очках и добродушно на него глядела, приговаривая:

— Живой... Что ему сделается.

— Тур... Хер... — пробормотал Аспирин непослушным языком.

—Ну, мужик! — удивился рыболов.

— А я... а я... Сенкевич! — прошептал Жабин и тихонько умилился сам себе.

© Jabba