ПИКНИК

Жабин шел себе, шел, и неожиданно споткнулся. И ладно бы просто так споткнулся, но ведь уронил при этом мороженое, да прямо в пыль... Жабин едва не заплакал и нагнулся было к мороженому, размышляя, почистить его пальцем или облизать, а пыль потом выплюнуть, и тут заметил такое, отчего у него схватило сердце. Некоторое время он стоял, непристойно согнувшись, а потом схватил то, что лежало в нескольких сантиметрах от упавшего мороженого, и отбежал в сторону, пока никто не видел.

На ладошке Жабина лежала сложенная вчетверо голубая бумажка с надписью "50 000". Полсотни тысяч рублей. Пятьдесят тысяч. Деньги.

"Куплю... куплю морожено! Много мороженого!" — тут же решил Жабин. — "Хотя морожено мамка и так купит... Игрушку какую? Может, Кена купить для Барби, а то ей одной скушно? Или домик? Или спаленку, я в "Детском мире" видел? Или купить на все лотереек и постирать, и еще больше выиграть? Или... или..."

— Что стоишь, чмо? — спросили сзади. Жабин дернулся и сунул руку в карман, ан поздно уже.

— Йес!!! — завопил Аспирин. — Бабки! Деньги!

Жабин невнятно забормотал что-то о мамке, хлебе и молоке, но Аспирин не внял его увещеваниям, а просто засунул руку в жабинский карман и вынул полтинник.

— Не бойся, вместе потратим, — умиротворяюще сказал он и похлопал Жабина по плечу.

— А что жа мы купим?

— Деньги положено пропивать, — наставительно сказал Аспирин. — Взрослые мужики всегда так делают. Бывало, как вижу мужика, так он деньги пропивает...

— Не хочу я пропивать, меня мамка заругает, — расстроился Жабин. — Вот чего, Юрик, всегда по-твоему, а не по-моему? Так нечестно!

— Хорошо, — неожиданно сказал Аспирин. — Вот говори, что нам надо с этими деньгами сделать?

— Ну... ну... — Жабин засуетился. Про Барби и спаленку для нее говорить Аспирину было стыдно, морожено он вряд ли одобрит, лотерейкам он не доверяет...

— Вот! — резюмировал Аспирин. — То-то. А у меня на все есть готовый план. Щас идем в ларек, берем вина, колбасы разной, хамсы и в парке устроим етот, как его... пиквик.

— Пикник, — поправил Жабин.

— Один хрен — пьянка. Пошли.

В ларьке продавалось "Солнечное" по шесть пятьсот. Оно было мутно-желтого цвета, а на дне плавала какая-то белая дрянь.

— Хорошее вино, — оценил Аспирин, — дешевое.

Встав на цыпочки, чтобы казаться выше и старше, он сказал в окошечко грубым голосом:

— Вина две бутылки по шесть пятьсот!

— Вот по заднице я вам щас дам, засранцы! — рявкнула в ответ продавщица. — Куда только родители смотрят!

— Куда надо, туда и смотрят, — проворчал Аспирин, удаляясь. Впрочем, сдаваться он не собирался.

— Вина нам не дадут, — решил он. — Водки и подавно. И пива не дадут. А вот в аптеке чего-нибудь дадут, мы ж не алкоголики какие, а маленькие, нам поверят.

— А чего в аптеке? Горчишники? — спросил Жабин.

— Ты бы еще клизьму вспомнил. Дурак ты, чмо, там всякие настойки есть на спирте. Этот... пустынник...

— Пустырник.

— Хрен с ним, пустырник, потом кал... кал... ну, про кал слово такое длинное.

— Календула.

— Ага, она. И еще там всякие. И стоют мало, а мужики, я видал, пили и радовались.

В аптеке за стеклом сидела тшедушная бабушка в белом колпачке.

— Тетенька, — мерзко заныл Аспирин, — нам настойку надо, мама велела купить, этого... как его... кал... кал...

— Календулы, — подсказал Жабин.

— Ах, календулы? — бабушка порылась под прилавком. — Сколько вам, мальчики?

Аспирина подмывало сказать "десять", потому что пузырьки были маленькие, но тогда аптекарша могла заподозрить, что они собираются утопить маму в этой самой календуле, и он сказал:

— Четыре.

— Много-то как, — вздохнула бабушка. — Видать, хворает мама. А что у нее?

— Эта, как ее... — Аспирин искал взглядом эрудированного приятеля, но Жабин как раз рассматривал в другом конце зала стойку с прокладками и тампонами. — Ну, короче, морда.

— Морда? — поразилась бабушка.

— Не, харя... Или это... рыло... Ну, на лице бывает, красное. Как, блин, свинья.

— Рожа, — догадалась бабушка. — Ну, берите, берите.

Аспирин упрятал пузырьки в карманы и почапал к выходу, попутно ухватив Жабина за руку.

В другом ларьке они прикупили кулечек хамсы, буханку хлеба и полкило вареной колбасы, а также два батончика "Пикник" (соответственно моменту), и отправились на природу. Продравшись сквозь кусты, гуляки уселись на солнечной поляночке, и Аспирин подсчитал финансы.

— Во, блин, скока еще осталось! — помахал он пачкой. — Словно и не тратили. Ну, для разгону давай по пузырьку выпьем.

Они скрутили колпачки и звонко чокнулись. Аспирин, булькнув, опростал пузырек одним глотком и принялся запихивать в пасть хамсу, а Жабин попробовал настойку на язык. Горько.

— Горько, — сказал он. Аспирин выпучил глаза:

— Ты што, чмо, педик? Еще и бутылки не выпил, а уже целоваться лезешь? Не знал, не знал... Я пойду, пожалуй.

— Не, Юрик, я в смысле календулы, — заторопился Жабин и выглотал отвратительную щипучую жидкость. Однажды после школы Жабина поймали аспиринские прихлебатели и накормили сырыми одуванчиками за недавание списывать, так вкус был примерно тот же.

— Хорошо пошло? — спросил Аспирин, отплевываясь хамсиными плавничками. — Я плохого не посоветую, чмо, наслаждайся.

Календула тут же ударила Жабину в голову и он поскорее сунул в рот кусок колбасы. Колбаса после настойки имела тот же цветочно-травяной вкус, но Жабину было уже все равно.

— Так, — рассуждал Аспирин, давясь колбасою, — денег еще до фига, посидим малость, купим в другой аптеке еще кала или пустынника, а потом неплохо и девок снять.

— Откуда? — Жабин завертел головой, силясь усмотреть поблизости висящих на чем-нибудь типа дерева или забора девок.

— Ну, того... посидеть, выпить, — попытался объяснить Аспирин. Жабин недоумевал:

— Мы ж вот и так сидим, вып... ик... выпиваем. Зачем девок-то снимать?

— Чтоб весело было! — заорал Аспирин. — Чтоб было кого за задницу схватить! Тебя же я не буду за задницу хватать, чмо?!

— А почему меня нельзя за... ик... за задницу схватить? — развел руками Жабин. В наполненной календулой голове его этот момент как-то не укладывался: он вроде сидит вот он, Аспирин тут же, при желании может легко схватить его за задницу, только руку протяни... Ничего хорошего в этом Жабин не видел, но и особенно сложного тоже, с чего бы Юрик так разволновался?

— Ну ты... ну ваще... блин, чмо! — аж задохнулся от возмущения Аспирин. — Я давно подозревал, что с тобой дело нечисто, и только сегодня ты мне глаза отворил! Ну-ну.

— Юрик! Юрик! — взмолился Жабин, понимая, что ляпнул что-то не то. — Я же по недомыслию, ты меня научи, что с девками делают.

— Ну, слушай, — Аспирин придвинулся к Жабину и зашептал ему в ухо, дыша календулой. Через пять минут Жабин уже во всех подробностях знал, для чего, собственно, существуют на свете девки и что с ними надлежит делать, и его тут же потянуло на подвиги. Лихо открутив головку второму пузырьку календулы, он высосал его под удивленным взором Аспирина, заел колбасою и заявил:

— Пошли девок сы... ик... сымать. Деньги давай.

— Ну ты нажрался, — подивился Аспирин, поспешно допил свою настойку, дал Жабину червонец, и они пошли сымать девок. Девки располагались тут же: сидели за кустиками на берегу пруда и базарили о своем. Девок было как раз две, и одну из них Жабин даже признал — вроде она училась в ихней же школе, только на два года старше. Другая на вид была еще более большая.

— Эй, Жаба, — предостерег Аспирин, — это какие-то здоровые девки... Может, пойдем?

— Не! — Жабин взмахнул червонцем, как флагом, и заявил: — Девки, а у нас вон чего есть!

Девки заинтересовались не столько Жабиным, сколько червонцем. Бравый Аспирин, выпятивший грудь, также привлек их внимание, и первая, и более большая сказала:

— Привет, ребята.

— Хотите... ик... морожено? — спросил Жабин, плюхаясь на травку рядом с девкой поменьше.

— Водки хотим, — заявили девки. — Не для того мы с последнего урока срыли, чтобы морожено жрать.

— Юрец, — Жабин развязно ткнул в Аспирина пальцем, — за водкой сгоняй, да? А меня, между прочим, Олежек зовут, — доверительно сообщил он девкам. Аспирин раскрыл рот от такой наглости, но покорно исчез.

Когда он вернулся с шестью пузырьками календулы, купленной в другой аптеке, взору его предстала отрадная картина: Жабин что-то вдохновенно рассказывал внимательно слушающим девкам, положив той, что поменьше, руку на ободранную коленку. Подкравшись, Аспирин услыхал:

— ...а этот, что за водкой побежал, у меня за шестой номер. Ну, по морде кому дать, зарезать, сбегать куда... Меня в школе все боятся, даже восьмиклассники. Как увидят, тут же подходят, здороваются, курить предлагают... — Жабин икнул и продолжал: — Я никого не боюся. Бывало, кто слово скажет, я ему тут же в рыло, он и падает, только уносить успевают. Вы не глядите, что я с виду невелик. Брюс Ли тоже небольшой был, а как даст ногой, так и все. Я тоже приемы некоторые знаю, у меня папа черный пояс, меня научил.

Тут Жабин поднялся и под восторженный визг девок принялся прыгать по полянке, сумбурно махая ногами и выкрикивая дикие возгласы. Заметив появление Аспирина, он несколько усмирился и заорал:

— Юрец, давай бухло!..

...Аспирин нес другана на спине, причем тот слабо постанывал и периодически спрашивал:

— Юрик... Юрик, у меня все цело?..

— Все у тебя, чмо, цело, — бормотал Аспирин. — Это ж надо — так нажраться? Что я мамке твоей скажу?

— Скажи: меня заставили...

— Кто тебя, чмо, заставил? Она ж сразу на меня подумает и опять в детскую комнату позвонит.

— Не... Скажи: девки... И зачем я эту дуру за задницу схватил? А она тоже хороша, сразу по морде, а потом ногами... Я ж любя, как ты учил... А чего не заступился, Юрик?..

— Не заступился... Не заработал. Кто про шестерку бабам вкручивал? ...А где деньги, чмо? — осенило Аспирина. Он уронил ношу наземь и грозно склонился над Жабиным.

— Ка... какие деньги, Юрик? — сделал тот удивленное лицо.

— Что от пустынника остались и от жратвы? А?

— Я это... девушкам подарил. Я в кино видал, там всегда за деньги девок сымают...

— Девушкам?! — рявкнул Аспирин, наступая на Жабина. Тот вскочил на четвереньки и резво поскакал в кусты, а приятель кинулся за ним, потрясая кулаками. Через миг из кустов донесся жуткий хрип, перешедший в повизгивание, а потом появился Аспирин и задумчиво сказал сам себе:

— Во, блин, пиквик...

© Jabba