|
— Утренник, утренник, — ругался Аспирин. — Из-за этого кала
физру отменили, а мы-то хотели в футбик рубануться... Чего там за
утренник?
— Праздничный, — сказал Юрка Шэт. — Меня ответственным
назначили, а я не секу в таких делах. Помогите, ребята.
— Легко, — солидно кивнул Аспирин. — Я чур буду этот...
кафе... кофене... по фене... каферансе. Ну, который типа концерт
ведет и прикалывается над всеми.
— Здорово! — обрадовался Шэт. — Классно! С меня пиво! А что ты
будешь делать?
— Ты других заставь, а уж я-то найду, что делать, — заявил
Аспирин. — Мои каферансесские шутки заранее не готовят, а то
несмешно будет. Я и в стихах могу, если надо. Только программу
выступления дай.
— Хорошо! — снова обрадовался Шэт. — Ты, Юра, не подведи!
* * *
В зале сидело полно родителей, которые тупо таращились на занавес.
Некоторые пришли с цветами. За занавесом что-то долгое время
шуршало, после чего из дыры в нем вылез Аспирин в мятом костюме, но
с бабочкою на шее, и хрипло объявил:
— Сейчас начнется утренник наш, заранее приветствуем мамаш и
папаш! Я — каферансе, зовут меня Юра, а кто мне не хлопает, тот
набитая дура.
Зал взорвался аплодисментами, а за сценой классная руководительница
строго спросила у Шэта:
— Юра, это что за выражения?
— Это он начал так, — робко сказал Шэт. — Он же ведущий, так у
них положено.
— Ничего себе! А "дура"? Если первое еще ничего, то второе — ни в
какие ворота!
Открыть концерт готовился длинный Серега, который изображал силача
Бармалея и должен был выжимать гирю. Аспирин тем временем
продолжал, вдохновленный поддержкой публики:
— На сцене — известный силач Бармалей, сможет любому дать...
э-э... — тут Серега пнул его через занавес, шепча: "Ты что несешь,
козел?!", и Аспирин спешно поправился: — ...по морде. Он поднимает
железные гири, может три, а может и четыре.
Раскланявшись, он удалился, занавес расползся в стороны, а на сцене
появился раскрашенный гуталином под негра Серега с гирями. Классная
побежала пить валерьянку, а Шэт вцепился в аспиринов рукав и
забормотал:
— Юрик, Юрик, ты что?
— Да сбился с такта, — отдуваясь, сказал Аспирин. — Я, когда
писал, так четко казалось, здоровско, а уже на сцене понял, что
что-то не то. Ты чего не сказал, что предки будут и преподы? Я-то
думал, утренник для пацанов, для своих... Чмо.
— Ты только плохих слов не говори, а так нормально! — закивал
Шэт. Без ведущего, тем более такого классного, как каферансе
Аспирин, утренник рушился.
Серега с грохотом побросал свои гири и под овации ушел со сцены,
мимоходом показав кулак спешащему объявлять следующий номер
Аспирину. Аспирин сделал вид, что ничего не заметил, и громогласно
принялся вещать:
— Следующий номер — слушайте меня! — будет балет, а не какая-то
там... а-а... ерунда, вот. Это очень трудно — балеты плясать, надо
ножками дрыгать и руками махать.
Зал, похоже, начал что-то подозревать. Хлопали пореже. На сцену
выбежала Танюха в белых коротких юбках, а Шэт снова ныл:
— Юрик, ты что?
— Я ж поправился, — развел руками Аспирин. — Ну не могу я
заранее, у меня вся программа в голове, а по отдельности я не помню
и заранее поправить не могу. Я дома знаешь сколько тренировался?
Вон, чмо свидетель, — Аспирин кивнул на Жабина, который готовился
к демонстрации фокусов. — А если что не так, я тебе ведь могу и в
нюхало припечатать, ага?
— Нет, Юра, выступай, выступай... — Шэт в смятении побрел куда-то
в темный угол. Танюха неуклюже скакала по сцене под фрагмент из
"Щелкунчика", потом какой-то маленький пацан подарил ей вялые цветы.
Аспирин выбрался на свое законное место и, широко заулыбавшись,
начал:
— Перед вами, граждане, чмо, покажет фокусы вам оно. С платочками,
бумажками и прочими какашками. Вы постарайтесь за ним наблюдать,
может легко вас оно... а-а... э-э...
— Обмануть! — подсказал Жабин, душою болеющий за приятеля.
— Обмануть! — согласился Аспирин. Жабин с картонным цилиндром на
голове понес на сцену столик с магическими цацками. За сценой
творилось несусветное, кто-то пустил слух, что классную увезли на
"скорой", а директора срочно вызвали из дому и он уже едет прямо
сюда вместе с нарядом милиции. Аспирин бесстрашно сплюнул на
серегину гирю и спросил Шэта:
— Ну как?
— Это все, Юрик! Это все! — Шэт прямо-таки трясся.
— Чё, здорово?! — оживился Аспирин.
— Нас теперь к директору... нас с родителями... на второй год...
— причитал Шэт. — И зачем я тебя просил?! К директору... в
милицию...
— Фигня, — махнул рукой Аспирин. — Забей. Щас я про Леху
классное прочитаю предисловие, во.
Жабин вытащил из кулака только что исчезнувший шарик и удалился. В
зале не особенно обратили на него внимание, потому что ждали
Аспирина: его опусы уже начали нравиться. Появление каферансье было
встречено с одобрением, и он, подбоченясь, завопил:
— Щас придет Леха! Нам без него так плохо! Не дружите вы с
Морготом, он задавит вас животом! А сегодня этот псих! Прочитает
четкий стих! Прапапа... папа... пра... — тут Аспирин неожиданно
запутался в словах и не смог сказать "про попа и его работника
Балду". Суетливо переминаясь с ноги на ногу, он городил: —
Папара... папа... и елду... то есть балду...
Леха бесцеремонно оттолкнул каферансе пузцом и начал:
— Жил-был поп, толоконный лоб...
Аспирин в очередной раз подбежал к Шэту с вопросом, но тот уже не
мог говорить, а лишь мелко икал. Следующий номер, кстати, был его
— Шэто должен был исполнить песенку про зайчиков. Леха отбомбился,
и Шэт на негнущихся ногах побрел к микрофону. По пути его обогнал
Аспирин, поправляя бабочку.
— Перед вами, дети, Шэт, он на палочку надет, — сказал каферансье,
поводя рукою. — Рад приветствовать он вас, потому что... э-э...
Тут маленький и тщедушный Шэт не выдержал и со злобным криком
бросился на Аспирина. Он вцепился в его волосы и с безобразными
воплями принялся пинать ногами в живот, вопрошая:
— Кто надет? Я надет? Кто надет? Я надет? Кто надет? Я надет?!
На сцену побежали родители, преподаватели, исполнители...
* * *
Каферансье с перебинтованным лицом и загипсованным пальцем лежал на
кроватке. Лицо ему попортили совместно длинный Серега, балерина
Танюха и художественный чтец Леха, а палец едва не откусил
устроитель утренника Юрка Шэт. На стульчике у постели калеки сидел
друг Жабин и показывал фокус с монетками. Неожиданно Аспирина
пробило и он забубнил сквозь отверстие в бинтах:
— Это — Жабин-чародей, он морочит всех людей, фокус-покус,
гоп-ля-ля, знает штучек до... ой. — заметив, что Жабин взял с
тумбочки кусок пластыря, Аспирин спешно поправился: — Много знает.
Но было уже поздно.
© Jabba
|