|
День начался самым обыкновенным образом — Жабин пошел в
школу. Одел, в натуре, валенки, шубку, шарфик, шапку, взял ранец и
почапал вниз по лестнице.
На первом этаже хулиган Климов из 17-й квартиры разбил лампочку,
когда вчера вечером куражился там пьяный. Поэтому внизу, а особенно
под лестницей, было темно и страшно. Жабин прикинул, как проскочить
этот опасный участок поскорее, и с разбегу кинулся бежать, но тут
его кто-то схватил из темноты за ногу. Жабин заверещал и был утащен
во тьму.
Что-то сумрачное склонилось над ним, дыша смертью и смрадом. Чьи-то
когтистые руки сжимали жабинское горло, отчего он придушенно
кряхтел и не мог сказать ни слова, прощаясь с жизнью. "Интересно",
— думал Жабин своим затухающим мозгом, — "оно меня так съест,
живого, или убьет сначала? Лучше пусть убьет, а то так есть,
наверно, больно".
— Тише, чмо! — сказала сумрачная тьма знакомым голосом. — Не
визжи, стукну. Это ж я.
— Юрик? — дрожаще спросил Жабин. — Ты что тут делаешь?
— Прячусь, — признался Аспирин.
Жабин опешил. Аспирин у него как-то не ассоциировался с
прятаньем... Аспирин был сильный, четкий, смелый, хотя и обижал
порою Жабина. Он никак не мог прятаться, а если уж прятался, то от
чего-то или от кого-то совсем уж ужасного. Тут Жабину стало совсем
худо.
— Вот говорят люди, что понедельник — день тяжелый, — бормотал
тем временем невидимый Аспирин, поудобнее устраиваясь под батареей,
— и правду люди говорят... Прикинь, чмо, встаю себе утром, зубы
чистю...
— Ну, — усомнился Жабин.
— ...Ну, не чистю, а так, сижу себе в ванной, просыпаюсь
окончательно. Сижу, сижу, тепло мне так, водичка журчит, я задремал,
ну и упал.
— В ванну? — уточнил Жабин.
— Если бы... В унитаз. Башкой ударился, коленкой, а самое плохое,
что я как раз перед тем покакал, а смыть забыл. Не успел.
Вымазался, блин... — в смятении чувств Аспирин взмахнул рукой,
дабы дать Жабину подзатыльник, но тот эти штучки знал хорошо и
увернулся, несмотря на темноту.
— Ну, умылся я по новой, — скорбно продолжал Аспирин, хлюпая
носом, — пошел на кухню. Мамка блинов нажарила вчера, щас, думаю,
какавы попью. Насыпал какавы, стал воду из чайника наливать, а она
возьми и лопни.
— Вода? — вытаращился Жабин.
— Чашка, дебил. Она старая была, изолентой залепленная. А она и
говорит...
— Чашка?
— Мамка, чмо! Мамка и говорит: ах ты, говорит, зараза! На тебя,
говорит, чашек не напасешься! И блинов не дала. И какаву заставила
вытирать с пола, а я как вытирал, то руки об кипяток обшпарил и
носом об табуретку ударился. Кровишши натекло!... Нос ватой
заткнул, так и пошел. А сегодня контрольная по геометрии, понял? И
дураку ясно, чем кончится...
— Чем? — полюбопытствовал Жабин.
— Парой!
— Да ты, Юра, и раньше их получал, — резонно заметил Жабин.
— А сегодня и подавно получу. А ты не смейся, рожа, подумай лучше,
у тебя как понедельник начался?
Жабин задумался, прокручивая в памяти нехитрые события сегодняшнего
утра. Так... Вот он встал... в смысле, Жабин встал с кровати и стал
искать тапочки. Долго искал. Потом пошел завтракать, палец на ноге
об шкаф ушиб... Масла сливошного не осталось... Булка черствая
была... Ножиком скатерть порезал, мамка вечером ругать будет...
— И правда! — с ужасом сказал Жабин. — Понедельник!
— Во! Сиди тут, чмо, никуда не ходи. А то тоже пару схлопочешь.
— Да я же учил вчера весь день, — заныл Жабин.
— Еще обиднее будет. А на улице ты посклизнешься и ногу сломаешь.
Или руку. Или все подряд, и будешь лежать потом в гипсу, питаться с
другого конца через клизьму и через трубочку писить. А в школе
пойдешь в туалет, а тебя чуваки из седьмого класса отловят и по лбу
надают, или петь заставят. Или курить будут учить. А в классе Шэт
тебе кнопок под жопу накладет. А то еще вообще может кирпич упасть
или какие другие вещи — и прям на голову! Вон Лехе Морготу упал,
видал, какой он теперь? То-то. Ну дак вот я ж недосказал. Иду я по
лестнице, вроде уже собрался в школу и с парой этой согласился, а
тут в темноте посклизнулся и по ступенькам как покатюсь! Катюсь,
катюсь, и под лестницу закатился, а там... тут то есть, тепло,
уютно. И не видно никому, вот что главное! Я и думаю: не пойду
никуда, буду тут сидеть, пока понедельник не кончится.
В тепле, тишине и темноте Жабин задремал. Поодаль похрюкивал и
копошился Аспирин, вскрикивая во сне. Жабин постепенно засыпал все
глубже и глубже, и ему начинал сниться сон про то, как он нашел на
улице кошелек, а в том кошельке — деньги, много денег, и пошел он
с деньгами в магазин, а тут его за ногу кто-то как ухватит...
— Ай-яй! — заорал Жабин, ляпнувшись головой о загудевшую батарею.
— За ногу меня ухватило!
— Хто тут? Хто?! — тревожно начал спрашивать тот, кто схватил
Жабина за ногу. — Ето хто?
— Ты, что ль, сосед? — по-свойски спросил Аспирин. Это оказался
хулиган Климов, который и разбил намедни лампочку над лестницей.
— Хто тут? Ты, Витамин?... этот... Димедрол? А хто с тобой?
Етот... Лягуха?
— А ты-то что сюда залез? — уважительно спросил Аспирин, не став
поправлять старшего товарища.
— Понедельник, понимашь... — охал хулиган Климов, ворочаясь и
оттесняя Жабина от батареи. — Иду я, выпил-то с утра немного,
грамм триста, ну и бутылочку "Анапы"... Пивка немного. Иду, никого
не трогаю, дело одно у меня есть... а навстречу участковый наш,
дядь Володя. Эге, говорит, Климов, опять глаза с утряни залил и
идешь? Чегой-то ты, говорит, Климов, несешь в руке? А в руке я нес
дворники в бумажечке и зеркало совсем новое, с антомобиля свинтил.
Я и побег, побросал, помню, все, испугался ужасно... Понедельник,
понимашь, чижолый день. А вы тут чего?
— Все того же, — начал было Аспирин, но тут скрипула входная
дверь, и все трое затаились. Кто-то ощупью поднимался по
ступенькам, бормоча себе под нос:
— ...мать его так, денек! Понедельник, одно слово! На работе
капитан наорал, зарплату не дали, конфискованную самогонку сменщики
за ночь вылакали, Климова этого увидал — убёг, сволочь... И надо
же, зеркало бросил да разбил. То б я его продал, а теперь кому она
на хрен надо, битое-то... Пойти, что ли, по хатам, прописку
проверить, может, и насшибаю чего... Опять же какая теперь
прописка... А тут хорошо — тепло, уютно, темно, ничего не мешает.
Вот залезу-ка я под лестницу, пересплю в тишине денек, глядишь,
понедельник и кончится. А завтра — вторник, климовские дворники
толкну черножопому одному, может, на бутылку и наскребу. А на
работе скажу, плановый обход делал.
И участковый дядь Володя, тихонько матерясь и цепляясь кобурой за
перила лестницы, полез в пыльную, пахнущую паутиной, кошками и
мочой темноту.
© Jabba
|