Юрий Нестеров
HOMO PERPETUUM





С полчаса назад медсестра сказала: "Ждите", - и скрылась за дверьми, которыми оканчивается аппендикс больничного коридора; и вот он, голый, лежит под простыней на каталке с никелированными колесиками. Он знает, какие у каталки колесики, потому что справа (слева вплотную штукатурка под сине-зеленой масляной краской), у противоположной стены, стоит точно такая же - трубчатый прямоугольный остов, блестящие ролики, белесый брезент, - только пустая.
Ему зябко и жутковато; дух замирает, и даже боль в груди, ставшая привычной за последний год, кажется сейчас скользкой ледяной глыбой; и он напрягает мускулы, чтобы унять противную мелкую дрожь - то ли от холода, то ли от нервов, - звенящую во всём теле.
Сверху люминесцентная лампа источает ровный, якобы дневной, свет. По коридору - из ниши перед операционной виден лишь небольшой его сегмент - бродят туда-сюда фигуры в серых пижамах, равнодушно скользя взглядами по очередному бедняге, распростёртому на каталке у сакральных, с матовыми стеклами, дверей. "Обычная история", - читает он (распростёртый) в унылых лицах.
"Неправда!" - он хочет крикнуть, заспорить... но сдерживается, понимая, что глупо взрослому мужчине (пусть и голому) так себя вести; да и глядевшие на него уже ушли, скрылись из виду; слышно только шарканье тапочек по линолеуму: мимо широких окон, за которыми грустный заснеженный сквер - кустарник, пустые скамейки, гипсовые атлеты и скорбно склонённые фонарные столбы вдоль аллеи.
Но его участь действительно незаурядна. Там, за непрозрачным стеклом в изголовье, его ждет не операция (пусть и с сомнительным исходом), а - смерть.
Если, конечно, не считать смерть обычным завершением всякой жизни.

***

С месяц назад доктор, вертя в пальцах карандаш, сказал: "Вы, похоже, человек мужественный, поэтому давайте начистоту", - и припечатал стило к белой столешнице.
Сразу всё оборвалось внутри: в сто первый, наверное, раз, но сейчас - окончательно. В ста случаях выручала надежда (или самообман - кому как по душе), а ныне, раз уж слывший кудесником док завел волынку про мужество ("В гробу я видал такое мужество", - подумал он и ухмыльнулся про себя: "А что? Скоро, пожалуй..."), надеяться было не на что.
Далее доктор озвучил то, что он и сам знал, только не признавался себе в этом знании.
От силы полгода. Медицина пока... увы.
За окном, в мутном предзимнем свете качались мокрые черные ветки.
Полгода, подумал он. Что ж, достаточно, чтобы завершить роман. Сигнальный экземпляр не увидеть, конечно, жаль... не услышать восторга поклонников и хулы завистников... но, раз такое дело, тщеславием можно и пренебречь. Главное, неопределенность кончилась... Что?..
Он очнулся. Доктор выжидательно взирал поверх очков. Кажется, его последняя фраза, начатая словом "однако", повисла в тишине, и теперь врач ждал, что ответит собеседник.
"Что?"
"Однако, есть шанс, - повторил доктор. - Криоконсервация, слыхали?"
Ещё бы он не слыхал. Он ведь пишет фантастику и следит за достижениями наук, могущими заинтересовать читателя. Криоконсервация - отечественное название очередного способа превращения человека в лёд с обещанием последующего восстановления жизнедеятельности. Теоретически замороженный организм можно хранить сколь угодно долго (в данном случае - до тех пор, пока медицина не научится лечить его недуг. Лет двадцать, сказал доктор.); практически же пока никого не удалось разбудить от ледового сна: кристаллики, возникающие в клетках при замерзании, безнадежно разрушают ткани. Тем не менее, учёные не оставляют попыток, и то и дело мир облетает весть, что последний рубеж на пути к обратимому замораживанию пал, и что вот-вот...
Рвение медиков можно понять: множество ветхих денежных мешков на Земле мечтают купить себе бессмертие. Зачем?

***

Он вспоминает, что в фантастике сей метод под различными синонимами (анабиоз, гибернация и т.п.) применяется широко и достаточно успешно, и говорит вдруг:
"Я должен дописать роман".
"Простите?"
Он повторяет.
Доктор смотрит, не выказывая удивления. Он не впервые выносит приговор и умеет не удивляться реакции пациентов.
"Роман? О чём, если не секрет?"
Вкрадчиво так.
"О... о будущем... Антиутопия, словом..." - автор тушуется. Действительно, глупо: ему предлагают шанс, а он ссылается на роман, из тех, что ежегодно пекутся сотнями на потеху публике. "Ну, не сотнями, - поправляет автор себя, - десятками. В конце концов, я пишу достаточно качественно. Не супер, но на приемлемом уровне..."
Доктор откидывается в кресле.
"Хм, - говорит. - Не буду утверждать, что являюсь любителем подобного... чтения, однако тяга литераторов к жанру антиутопии мне любопытна. Раньше понятно - борьба идеологий: соперничающие стороны посыпали друг друга гуано... в том числе и в высокохудожественной форме. Но - сейчас?.."
Нет, он не смеётся. Серьёзен. Внимательно ждёт.
Во всяком случае, внешне.
"Боюсь, что не смогу дать развернутый ответ, - мямлит автор. - В данный момент, по крайней мере..."
"Но за себя-то вы можете ответить? Если не секрет, конечно..."
Какой уж тут секрет.
Минуту он собирается с мыслями. Откашливается. Главная тема беседы незаметно пятится на второй план, сейчас важно как можно точнее изложить свои мотивы.
"Видите ли, я исхожу из того, что всё, что можно придумать, может иметь место. Если хотите, это моё понимание бесконечности Вселенной..."
Доктор молчит.
"Бесконечность - это весьма злободневно для меня, как же", - думает автор и продолжает:
"То есть, любое мыслимое событие, ситуация, форма общественного устройства и так далее, обязательно или были, или есть, или будут - либо где-то в физическом пространстве, либо в художественном... я понятно излагаю?"
"Всё, что может случиться - случится, - кивает доктор. - Либо наяву, либо в романе. Так?"
"Именно, - говорит автор. - Либо наяву, либо в романе, да... Но вряд ли - и там, и там. Обычная математика: если вероятность события А одна миллиардная, допустим, то вероятность повторения события А равна квадрату первой вероятности... в нашем примере это единица, делённая на миллиард миллиардов".
"Таким образом, описывая возможные негативные сценарии, - продолжает автор, - мы существенно снижаем вероятность их материального воплощения... примерно так..."
"Забавно, - говорит доктор после паузы. - Похоже на заговоры первобытных охотников, только наоборот".
"Пожалуй", - кривит губы автор (за последний год он разучился улыбаться - совсем). Ему не приходила в голову подобная аналогия... жаль.
"Или на попытку вычерпать море чайной ложкой, - говорит доктор. - Хорошо, давайте вот как... Я предоставлю вам кой-какие документы по криоконсервации и э-э-э... вашему случаю, а вы уж решайте сами - бороться за будущее или, хм, за Будущее. Где, так сказать, успех вероятнее... Согласны?"
Доктор берет со стола карандаш. Разговор окончен.

***

Он уже ощущает себя забытым всеми, и тут двери, за которыми (быть может) будущее, распахиваются, и ложе на никелированных колесиках вкатывается в параллелепипед пространства, полный блестящих и матовых агрегатов; разворачивается. В центре сияет ожерелье ламп, за ним, в путанице хромированных труб, равнодушно гудит стальной цилиндр. Лица в масках склоняются над лежащим; его теребят, ощупывают твёрдыми пальцами... что-то спрашивают, где-то звякает металл... укол?.. Он что-то отвечает - кажется, удачно, - и вдруг пугается: сейчас его наглухо заточат вон в тот стальной пенал, и он будет медленно захлебываться во тьме и безмолвии, и это воспоминание пребудет с ним все двадцать лет сна... сна?.. жуткая участь...
"Удачи-и-и...", - гнусавит некто, а операционная растекается вдруг в лабиринт с клубящимися серыми стенами, и он неумолимо скользит навстречу цилиндру, который мерцает почему-то... мерцает... мерцает... а он всё скользит и скользит, и никак не может приблизиться... цилиндр начинает светиться, все ярче и ярче, одновременно становясь прозрачным, стеклянным, и коридор раздвигается в...

***

...комнату с белыми стенами и потолком. В центре квадратного потолка на длинном - в половину высоты - шнуре висит лампочка под бумажным абажуром. Её свет режет глаза, потому что кровать (да-да, стандартная больничная койка, вон и размытое синее пятно на вздыбленном уголке подушки) стоит точно под лампочкой.
"Что?!"
Он смыкает веки и некоторое время лежит с закрытыми глазами, вслушиваясь в обволакивающую его тишину и собираясь с мыслями. Тело как ватное.
"Отменили?.. Неудача?.. Или?.."
Скорее всего "или", думает он с робкой надеждой.
Он пока не может понять, на чём зиждется его оптимизм. Что-то необычное в самой комнате... что? Он морщит лоб. Затем внезапно открывает глаза и осторожно, едва поворачивая голову, изучает помещение. На первый взгляд оно напоминает колодец - высокое и узкое, - но на самом деле это обман восприятия: реально комната представляет собой куб. Он ручается.
Что ещё?
Он приподнимается, опираясь на локти. Садится.
Вот оно! Ни окон, ни дверей. Как же он сразу это не заметил... Зоркий Сокол, блин... Никаких вентиляционных отверстий. Глухой белый потолок, сплошные белые стены; штукатурка, лампочка...
Он встает на кровати, держась рукой за хромированную спинку. (По-прежнему голый.) Осторожно выпрямляется. Дотягивается до лампочки (обычная лампочка накаливания, пыльная) и сдирает с неё абажур. Это листок машинописного текста, коричневый внизу от жара.
"...мистикам, вроде Тейяра де Шардена, хорошо рассуждать, что концом эволюции мироздания будет слияние всех живых существ в единую сущность, воплощающую в себе дух Всевышнего. Благодать... однако - на что надеяться остальным? Во что верить?
Представим себе общество, развивающееся нынешними темпами ещё миллион лет. Объединяющееся с цивилизациями других звездных систем и, уже в составе фронта, армии цивилизаций, продолжающее наступление на Природу.
Что будет целью такого наступления? А результатом?
Попробуем представить, так сказать, пейзаж после битвы: Вселенную после миллиарда лет дружной переделки её миллиардом цивилизаций. Трудно? Невозможно?
Страшно.
Предпочтительнее укрыться за сказочками про неизбежный упадок культур, звездные войны и прочую эсхатологическую лабуду, - поскольку это понятно. Это - наше. Война с Чужими? Что ж, человек всю свою историю воюет, привык. Варварство? Варвары - они вроде тех отморозков, что каждый из нас имеет удовольствие периодически встречать и - благополучно обходить стороной. Что еще? Тотальное оглупление? Диктатура? Иго разумных памперсов? Бросьте! Нас ли испугать памперсами и диктатурой?!
Но вот поверить в потомков, столь далеко ушедших вдаль, что мы для них всё равно что какие-нибудь инфузории для нас - действительно жутко..."
Он разжимает пальцы. Листок неловко планирует на постель.
Отрывок из его незаконченного романа, надо же. Откуда он взялся? Впрочем, неважно - вряд ли он теперь вернётся к нему. Два десятилетия... Трудно заново добиваться внимания издателей и благосклонности публики.
Он садится. Перекидывает простынь через плечо, завязывает. Опускает ноги на пол. Пол, кстати, тоже белый.

***

Через час он сплошь в мелу - ладони, колени, ступни, щека, - весь. Ухо, вот... Он ощупал-простукал стены и пол. До потолка, правда, не достал, но уверен, что там то же самое: никаких стыков и щелей. За стенами вроде бубнят что-то... впрочем, он не уверен. Он кричал - без результата. Возможно, обычные слуховые галлюцинации, как у космонавтов... он про это писал.
Похоже, он замурован. Надо что-то предпринимать.
Он упирается в спинку кровати, толкает изо всех сил. Кровать скрипит по полу и врезается в стену: буммм! Сыплется штукатурка. Может, теперь принято так строить - без выхода, но могли хотя б объяснить... Он оттаскивает импровизированный таран на середину комнаты и разгоняет его вновь. Буммм!
Буммм!..
Устав, он вновь обходит по периметру своё узилище. За тремя стенами по-прежнему бубнят, не обращая на поднятый им шум никакого внимания (мысленно он видит комнаты вроде этой, только безлюдные, и в центре каждой телеприёмник - корчит рожи пустоте), а за четвертой, с отбитой штукатуркой - тихо. Стена сложена из красного кирпича, довольно небрежно; и он снова бьет в неё углом кровати. Кирпич крошится, стена вдруг проламывается, рушится - почему-то вбок, - и он, влекомый инерцией, летит в чёрный проём.

***

Новая комната тонет во тьме, свет из дыры сверху озаряет только угол, в котором сидит он: очумелый, на груде пухлых цветастых подушек. Он бы точно покалечился, если б не они - падал с двухметровой примерно высоты, да еще как-то неловко, на бок.
По подушкам ползают клопы. Его передергивает - всего. Он вскакивает на ноги. Нервно трясет свою тогу из простыни. Замирает. Вслушивается.
Озирается.
Взор его останавливается на проломе над головой. В нём торчит кровать - почему-то боком, - и виднеется какой-то тонкий длинный горизонтальный стержень, светящийся на конце; он не сразу понимает, что это лампочка его прежней комнаты, только висящая (скорее, торчащая) под непривычным углом. Несколько секунд он переводит взгляд с неё себе под ноги и обратно, и наконец признает очевидное - та комната повернута относительно этой на девяносто градусов: пол там граничит со стеной здесь. Горизонталь с вертикалью. Невероятно, но... это так.
Возможно, он просто спятил.
Возможно, пока он спал, люди приручили гравитацию; научили её всяким бытовым фокусам.
Неизвестно, что лучше, потому что если верно второе, то он проспал явно дольше четверти века.
"Вот дерьмо", - шепчет он во тьму.

***

Ругательство летит во мрак и разбивает его; тьма вдруг исчезает: вспыхивает багрово, разгорается до пурпурного... рубинового... алого... - и вот он видит, в тёплом розовом свете, нынешнее помещение: деревянные, в приливах сучков, панели, заваленный какими-то свитками стол, колченогий табурет и покосившийся шкаф, набитый растрёпанными фолиантами. Пол устлан матрацами, подушками и, кажется, соломой. Там и сям валяются скомканные листы бумаги. Потолка не видно, вместо него слоистое розово-жемчужное марево.
В дальнем углу скорчился карлик - большеголовый, лысый, с покатыми плечами, - прижимает к животу громадную гранёную чернильницу с торчащим из неё гусиным пером и затравленно смотрит на чужака.
С минуту они молчат.
Карлик одет в клетчатое мятое трико - аляповатое, безвкусное; впрочем, думает чужак, я выгляжу не лучше: настоящий римский сенатор в хэбэ с больничным штампом.
"Я сошёл с ума, - также думает он. - Или всё ещё сплю..."
На миг пред ним мелькает картинка: вмёрзшее в голубоватый кристалл нагое тело, которому снятся странные сны.
Неизвестно, о чём думает карлик, но именно он нарушает молчание.
"Ты не Крипо, - говорит. - Я не знаю тебя, и не знаю, как ты смог попасть в чужую монаду, это может только Крипо, но ты - не он. Не он ведь, да?"
"Я... не знаю..."
"Зачем ты передразниваешь меня? - говорит карлик с какой-то трогательной укоризной. - Ты умеешь проникать в чужие монады, я признаю это, однако почему ты считаешь себя вправе унижать меня? Ты ведь не Крипо?"
"А почему Крипо... имеет право?"
Вопрос на ощупь.
"Крипо тоже не имеет права унижать, - говорит карлик. Он явно осмелел. - Но Крипо - сумасшедший".
"А... почему ты думаешь, что я - не он?"
Секунду карлик жует губу. Он уморительно серьёзен. Перо, торчащее в чернильнице, похоже на флаг.
"Потому что, будь ты Крипо, я давно уже был бы мёртв. Кто ты?"
Карлик ждёт, и под его немигающим взглядом пришелец начинает рассказ о своей дороге сюда - начиная с недуга. Он волнуется: очень важно, чтобы уродец поверил ему, потому что, несмотря на комичный вид, есть в карлике какая-то основательность... а ему сейчас позарез нужна хоть какая-то опора.
В слишком странном месте он проснулся.

***

"Я тебе верю, - кивает наконец карлик. Ставит чернильницу на пол. - Всё равно непонятно, как ты перемещаешься по чужим монадам... но ты не врёшь, нет".
"Расскажи мне про ваш мир. Похоже, я долго спал... голова кругом..."
Про их мир? Нет ничего проще. Некогда Вселенная была анизотропна, алогична и опасна для жизни, но в конце концов Разум (под "Разумом" следует понимать объединённые усилия миллиардов различных цивилизаций) перестроил её в соответствии с принципами целесообразности и порядка; и ныне Вселенная изотропна, логична и безопасна. Состоит, как известно, из совокупности монад. Всё.
"А... что такое "монада"?"
Монада - это индивидуальное замкнутое субпространство. Здесь каждый живёт в отдельном от остальных субпространстве, что, во-первых, позволяет обустраивать мир вокруг себя в соответствии со своими пристрастиями, и, во-вторых, надёжно защищает особь от возможных посягательств со стороны других особей.
"Надёжно? А как же этот самый... Крипо? Или я? Я ведь тоже смог попасть в твоё... субпространство".
"Крипо безумец, я же говорю. А ты... Я не знаю, как ты здесь очутился... уснул-проснулся, хм..."
"А кто-нибудь знает?"
Карлик задумывается, а он тем временем оглядывает комнату в поисках какого-нибудь оружия против неведомого Крипо. Табурет, пожалуй, сойдет...
"Может быть, Некро?" - говорит карлик.
"Некро?"
"Ну да. Видишь ли, монада сама по себе вечна, но, бывает, её обитатель умирает вдруг... Некро как раз отыскивает такие субпространства и... и освобождает их. То есть, он занимается мёртвыми, а ты... ты ведь всё равно что умер там, у себя, а здесь воскрес".
Перед мысленным взором мелькает другая картинка: телевизор, развлекающий давно иссохшего мертвеца; шеренги - или соты - таких смежных комнат, уходящие в бесконечность.
Карлик стоит с отсутствующим видом, словно упивается слышимой только ему музыкой сфер, потом встряхивает своей огромной головой:
"Пойдём к нему? Он согласен впустить к себе. Он уже ждёт и всё знает".
"Всё?"
"Ну да. Ведь передача информации у нас - мгновенна".
Похоже, сон был не долог, а очень долог, - это единственная мысль, которую он успевает додумать, пока сквозь комнату карлика проступает какая-то свалка.

***

"Я уже всё знаю!" - Некро, гордый собою, потирает костлявые ладони. Он похож на туго обтянутый кожей скелет: весь тощий, морщинистый и какой-то шишковатый. Всё вокруг захламлено: пожелтевшие портреты в рамочках и без, жухлые цветы, мраморные доски, треснувшие граммофонные пластинки, мятые открытки и прочие предметы, навевающие банальные мысли о бренности всего сущего.
"Я попросил Архо, и он кое-что нашел. Вот!" - Некро тычет пальцем за своё острое плечо, за которым на гипсовом подиуме - какой-то продолговатый, закрытый крепом предмет.
"Не томи, Некро", - просит карлик.
"Помолчи, Графо, - отмахивается тот. - Ты как - всё пытаешься взлететь и - не можешь, ага?"
"Не взлететь, а воспарить", - карлик вдруг смущается и умолкает.
"Гы! Вот и пари себе на здоровье, а не меня учи, гы-гы!"
"Циничный, как гробовщик", - думает пришелец.
"Короче, - говорит Некро, - в архивах записано, что распыляли какую-то планету и нашли труп. Он удачно сохранился - со временем все органические ткани постепенно сменились кварцем, - потому структуру мозга удалось сосканировать. Вот, по тому слепку и восстановили твоё сознание. Поздравляю, гы-гы!"
"Какой к чёрту кварц! - восклицает пришелец. - У меня человеческое тело, моё!"
"Гы-гы! - говорит Некро, и даже Графо, кажется, прячет смешок. - Ты еще скажи, что и мы - люди! Гы-гы!"
"Хи-хи!" - вторит Графо.
"А... разве нет?" - бездна, вдруг разверзшаяся перед пришельцем, заставляет его покачнуться.
"Я тебе объясню", - говорит Некро.
И объясняет.
Когда случилась пора переделывать Вселенную под Единый Разум, пришлось выбирать: либо новая структура мироздания вмещает в себя все цивилизации прежней Вселенной, либо только некоторые. Чем больше типов разумных форм содержит структура, тем менее стабильна она, поэтому в итоге конструкторы остановились на втором варианте. Тем более, что цивилизации, достигшие определенного уровня, становятся в общем-то похожими друг на друга, так что потеря из них миллиарда-другого практически никак не сказывается на общей эволюции Вселенной.
Земляне были довольно заурядными существами - сытые, благополучные и довольные собой; тихо паразитирующие у звезды G-класса, - потому их и не избрали. Не уничтожили, нет - просто оставили в покое, и они тихо угасли вместе со своим Солнцем. Возможно, даже не осознав своей кончины.
"Я вам не верю, - лепечет последний во Вселенной землянин. - Меня обещали оживить через двадцать лет, а прошло... прошло..."
(Вспоминается: ровно за такой же срок ему обещали коммунизм, а потом - отдельную квартиру.)
"Восемь миллиардов", - подсказывает Некро.
Да-а-а... Выспался, блин.
"Но вот же - мое тело..."
"Тебе кажется, что это твое тело. Реально же это просто инерция человеческого восприятия - ты ассоциируешь сигналы, поступающие в твоё сознание, со знакомыми тебе образами и понятиями. Через несколько тысячелетий (если счастливо избежишь встречи с Крипо и подобными ему безумцами) ты научишься видеть мир в истинном свете".
"И... на что он похож - мир на самом деле?"
"Скажи ему, - Некро поворачивается к Графо. - Ты ж мастер этих самых... метафор".
Карлик на секунду задумывается.
"На самом деле Вселенная похожа на радугу в стране слепых", - говорит он, а Некро тем временем торжественно сдёргивает покрывало с предмета на подиуме. Взгляду предстает фигура спящего человека - в полный рост, с подробностями, вплоть до самых мельчайших, - из чистейшего горного хрусталя.
"Мечта всякого честолюбивого сочинителя, надо же", - думает автор и проваливается в беспамятство.

***

"Ничего, привыкнешь, - говорит карлик. Они с Некро хлопочут вокруг: Некро поддерживает голову, а Графо сует под нос пузырек с нашатырём (или что-то, что в редуктивном сознании ассоциируется с пузырьком нашатыря). - У нас каждому найдётся дело по интересам..."
"Например?" - спрашивает очнувшийся хрипло.
"Например, механик Вечного Двигателя".
"А ещё?"
"Ещё? Смазчик Вечного Двигателя... или его машинист. Здесь большинство профессий так или иначе связано с обслуживанием Вечного Двигателя, поскольку он даёт энергию нашему миру".
"Perpetuum mobile не существует, - говорит автор. - Он противоречит закону сохранения энергии".
"Да, если толковать энергию как способность изменять Вселенную в космических масштабах, - объясняет Некро. - Флуктуации, вроде судьбы отдельной особи, не в счёт; они не могут поколебать общую стабильность Вселенной. Мы - каждый из нас и все вместе - не изменяем мироздание, поэтому наш Вечный Двигатель (он называется вечным двигателем среднего рода) возможен".
"А ещё какие профессии есть?" - спрашивает автор. Он уже сидит.
"Немного, - говорит карлик. - Можно, например, очищать монады, как Некро... Или изучать Прошлое, как Архо. Или наблюдать Время, как Хроно. В крайнем случае, если не найдёшь себе дела, придумаешь какое-нибудь хобби. Как я, вот..."
Пытаться взлететь из клоповника? Спасибо.
"А Крипо? Кто по профессии Крипо?" - спрашивает автор и морщится, потому что Графо в ответ опять суёт пузырёк с нашатырём.
Явно не хочет рассказывать.
"Крипо!" - восклицает вдруг в ужасе Некро, и через миг он и Графо уже бегут без оглядки в разные стороны, вернее, пытаются бежать - но спотыкаются на грудах хлама, буксуют... к ним приближается человечек в белом халате - розовые щеки, аккуратная бородка, в нагрудном кармашке стетоскоп, саквояжик в руке, - похожий на добродушнейшего доктора из детской сказки. Безмятежно помахивая саквояжиком, он равняется с Графо, и тот вдруг падает ничком и закрывает лысину дрожащими пальцами, но Айболит, не обращая внимания на карлика, продолжает движение - к автору. Подходит, деловито кивает, ставит саквояж, распахивает; вынимает из него скальпель и вдруг - с блестящей сталью в руке - прыгает на сидящего.
Тот успевает перехватить руку напавшего, и вот они уже оба катятся по земле.
Под лопатками хрустят граммофонные пластинки.
"Ты! Не достоин! Жить!" - хрипит Крипо; на бороде его теперь пена, а глаза бешенее, чем у ста бармалеев разом.
"П-п-почему?..", - выдавливает автор, из последних сил удерживая смертоносное лезвие в миллиметре от своего лица. Он больше растерян, чем испуган.
"Как! Ты! Можешь! Жить! Раз! Не! Знаешь! Принципов! Функционирования! Своего! Тела! Это! Оскорбление! Медицин-н-ны!!!"
Ярость придаёт дедушке сил, и острие касается щеки автора, но автор успевает выдохнуть, что, мол, тот не прав.
"Что?!"
Нажим слабеет, и автор переводит дух.
"Ты сечёшь в структуре атома?"
"Что?.."
"Ясно. Так какое право быть имеешь ты сам, коли не знаешь сил, удерживающих атомы твоего тела вместе?"
Несколько секунд Крипо задумчиво собирает языком слюну с подбородка, а потом вдруг начинает рябить, расслаиваться... некоторое время в трепещущих полосах ещё угадывается раздумчивый лик... потом они начинают мерцать и растворяться в воздухе.
Без остатка.
До конца принципиальный дедушка.

***

"Он был конструктором", - говорит Некро.
"Неудавшимся", - добавляет Графо.
Они необычайно почтительны теперь, даже, кажется, слегка трусят.
"Подробнее", - требует автор. В конце концов, может же он позволить себе покапризничать. Он ведь герой: разделался с опасным безумцем на глазах у публики.
"Есть ещё одна профессия, - говорит карлик. - Конструктор миров. Их учат долго, начиная прямо с пробирки... иначе нельзя... потом они проектируют и создают новые миры-монады".
"По типовым проектам, - добавляет Некро. - Потом обитатель монады обустраивает её по своему разумению, а вначале они все одинаковы: нержавеющая сталь, хром и все такое..."
"Но иные из учеников начинают отклоняться от стандарта... таких забраковывают", - говорит Графо.
"Обычно - уничтожают".
"Но некоторым удается бежать".
"Как Крипо?" - спрашивает автор. Кажется, он всё понял. Действительно, несложный мир. Проще пареной репы.
"Да".
"Они очень опасны, - говорит Графо. - С одной стороны, они могут свободно перемещаться по субпространствам и манипулировать сущностями..."
"С другой стороны, они озлоблены и неприкаянны", - продолжает Некро.
"Вам удалось победить одного. Мы восхищены!"
"Похоже, вы тоже конструктор. Мы восхищены!"
"Спасибо".
"Наверное, Крипо потому и набросился на вас на первого, что почувствовал вашу силу!"
"С вашими способностями вы далеко пойдете!"
"Спасибо", - повторяет автор.
Надо же, он далеко пойдет во Вселенной, в которой, по большому счету идти некуда. Что же до Крипо, то он согласен: самое страшное - это неудавшийся конструктор... Во всяком случае, насколько он знает, самые громкие злодеи получались из неудавшихся творцов.
"Вы говорили - Хроно. А... он может вернуть меня в Прошлое?"
"Зачем?"
"Зачем это вам?"
"Ведь там вы умрете..."
"А здесь будете жить вечно!"
"Понимаете - вечн-о-о-о!"
Они так комичны в своём недоумении; он признателен им и хочет объяснить, что вечность - это не бесконечное число вдохов-выдохов или съеденных-исторгнутых ложек супа, это скучно, в конце концов... Вечность - это когда ты строишь не только целесообразную, но добрую и гармоничную Вселенную... а если ты гонишь халтуру или сбегаешь, то тебе стыдно перед поколениями, что были до тебя и что будут после...
Он хочет это объяснить, но ему не хватает слов. В конце концов, он довольно посредственный сочинитель.
Но они слушают.

***

"Вы похожи на... на упрямца, пытающегося вычерпать море", - повторяет доктор раздраженно.
"Отчего бы не попытаться? - пожимает плечами писатель. - Лиха беда начало".
Он улыбается.


© Юрий Нестеров, 2002



< Во всякую фигню. > < В Пуговички. >
< Рецензии в Библиотеке Свенельда >
< Ваш личный донос о вышеизложенном в ФБР >
< Хрюкнуть в КГБ >

TopList
last modified 20.12.02