Эти заметки не носят характера полноценного отчета о Росконе-2002. Во-первых, я могу рассказать всего лишь об одном дне конвента. Во-вторых, это мой день, мои интересы, проблемы, друзья, моя специфика - ничего больше. В-третьих, вокруг событий конвента я наворочал очень много личного - это, скорее, будет интересно завсегдатаям divov.com., которые давно меня знают, многие даже в реале, и для которых, собственно, оно писалось. Всех остальных заранее предупреждаю : не обессудьте. Чего видел, о том и спою, а спою - как умею.


Олег Дивов
Подарите мне коня
(субъективные заметки о бытие, сознании и Росконе-2002)

Под столом лежит фантаст,
Пышнотел и волосаст…

Н.Калиниченко



ПРОЛОГ. СТРАХ И ОТВРАЩЕНИЕ В «ПЛАНЕРНОМ».

В ночь после конвента политологу Тимонову приснился Енот. Наш маленький большой мастер лихой милитаристской спейсоперы парил в небеси, сжимая в каждой руке бутылку медово-перцовой Немировки, и голосом попугая Флинта орал: "Коррида! Коррида!"… Тимонов потом задавался вопросом – к чему бы это? . А я думаю – не к чему, а про что. Про то, что весело нам было.

Вокруг Роскона-2002 ещё достанет скандалу. И много, кого достанет. Если предыдущий московский конвент ударил, в основном, по мироощущению «независимых» авторов и Бояндина, который не умеет наедаться сникерсами и чипсами (а кто, собственно, приезжает на конвент «наедаться»? Нажираться – это да), то нынешний Роскон освоил качественно новый уровень – после него плеваться ядом начали общепризнанные мэтры, суровые бойцы старой школы. Конечно, у них и яд послаще, чем у нынешних молодых истериков, и зубы тонко заточены, но суть дела от этого не меняется. Ждут нас вскорости и снисходительно-брезгливые «фэ», и обстоятельные разборы полетов, и несправедливые обвинения, и праведный гнев. Поводы есть.
Во-первых : не те, кому это положено, лоббировали не тех, кого надо, и не так, как это принято. Во-вторых : рожденная в многолетних дискуссиях система голосования, на которую возлагали большие надежды, дает сбои.
И то, и другое отчасти верно. Система в принципе хорошая, но плохо работает. А лоббирующие сопровождали лоббирование громогласным восторжением собственной молодецкой удалью.
Если забыть основополагающий тезис Бориса Стругацкого, гласящий, что единственный смысл вручения литературной премии – «сделать приятное хорошему человеку», тогда это всё ужасно. Если, вдобавок, запамятовать, как ещё на прошлом Росконе программная цель конвента была обозначена словосочетанием «бухать и брататься», то ужасно вдвойне. А если отказаться признать ту аксиому, что за кого и по каким спискам ни голосуй, всё равно даже самые молодые из нас сыграют в ящик уже лет через семьдесят… Ну, значит, на конвенте вообще кошмар творился и дурдом.

А я вам так скажу - зато отважный Бояндин снова приехал и, по достоверным слухам, кормежка не вызвала у Константина нареканий.

ГЛАВА 1. СЫГРАЕМ БАХУ.

Почему я люблю конвенты – Почему я не люблю конвенты – Зачем бахи бахают

Я на конвенты не ездил год, с прошлого «Роскона». Когда получалось – не очень хотелось, а когда хотелось – не получалось. Только в «Сигму-Ф» угодил, запомнившуюся отличным beer- party и замечательными посиделками в ресторации за счет журнала «Если» – так куда от этой «Сигмы» денешься, она московская, сама приползет. Ну, и премия «Филигрань» еще меня не миновала, да какой она конвент.
В то же время, полноценным конвентом оказалась презентация десятой книги Романа Злотникова в Обнинске. Синицын даже объявил – «Я этот конвент сертифицировал». А я потом долго себе напоминал, что не каждый мент – друг. Так, на всякий случай. Когда простых русских писателей на милицейском «Форде» аки бояр катают, а за сигаретами писателям целый лейтенант с пистолетом бегает, поневоле заражаешься искаженным представлением о жизни. Ничего, да, атмосферка на «Злотниконе»?
У конвента есть характерные черты, по которым сразу видно – он. Возвращается из Обнинска поздно вечером издатель Маршавин, звонит жене писателя Калугина и говорит: «Ты не беспокойся, ребята в Обнинске ночевать остались, они там в жопу пьяные мордами в салатах лежат…». Уже сигнал. Уже немножко здорового бреда. А когда среди ночи в милицейском общежитии нетрезвые литераторы учреждают «Фэн-клуб полковника Попова» – не обычную, а закрытую литературную игру, забаву для тех, кто перерос уровень «убей Семецкого» – ну точно, это конвент. Усеченный, однодневный, но вдребезги настоящий.
А может, так и надо? Мне, например, так даже больше нравится.

Я вряд ли когда-нибудь попаду на «Аэлиту» или «Уранию». Далеко и долго. Харитонов тоже поездами ездил-ездил, а в последний раз его стошнило прямо на проводницу. Без выпивки поездом ехать просто глупо. Да и общаться с поддатыми коллегами натрезвя скучно и неинтересно. Но даже если ограничиваться полулитром крепкого и литром-двумя некрепкого за сутки – так все равно меня на третий день, то есть к самому разгару конвента, ударит гастритом в физиономию. И буду я похож, по меткому выражению охальников из сетевого журнала «Русский Удодъ», на картинку «кроманьонец, побывавший в лапах пещерного медведя». В общем, проще не ехать. Хотя легче от этого не становится, напротив, получается иногда противно. Ну, не приехал я на Интерпресскон-2001. Я туда вообще езжу через раз. И нате, пожалуйста, тиснул один добрый питерский господин статейку, в которой объяснил мой неприезд прогрессирующей звездной болезнью. В таком еще тоне, будто бы: а) я в натуре звезда какая; б) он со мной детей крестил. Ну что ж, если обострение пресловутого гастрита, ремонт квартиры своими руками, сопутствующее безденежье и нежелание издательства оплатить мое участие в конвенте - если всё это совокупно называется «звездная болезнь», таки да, я ею страдал, и она меня не пустила в Разлив.
И еще минус у конвентов есть, на мой сугубо личный взгляд – они длинные. Всё, что мне надо сделать, я успеваю сделать, и всё, что могу выпить, успеваю выпить за пару суток. А дальше? С ИПК я дважды уезжал раньше времени. Правда, со «Звездного Моста» я бы в принципе не уезжал, но это мое отношение к Харькову такое, сформировавшееся еще в восьмидесятые годы. Комфортный для жизни город.
И, в общем, я задолго до решил – коли удастся выбраться на Роскон, буду участвовать в режиме бахи. Концентрированно. Возможно, если глядеть со стороны, меня будет мало видно и слышно, и буду я постоянно куда-то бежать (тоже ведь скажут потом - ну точно звездная болезнь у парня, толком с ним посидеть нельзя, все-то он спешит, все-то он ужасно занят), зато сам я успею за один день увидеть и услышать всех, кого надо.

А баха - это однодневный ралли-рейд. Не только я такой дохляк, среди автогонщиков тоже нормальные люди попадаются. Однажды, почувствовав, что нет здоровья Париж-Даккар ехать, выбралась довольно представительная компания в окрестности озера Baja и дала там копоти в пределах дня. И всем ужасно понравилось. С тех пор везде организуют такие коротенькие покатушки и называют их бахами. У нас они тоже есть – «Баха Селигер», допустим.
Ну, и я себе устроил.

ГЛАВА 2. ВЗЛОМ МОТИВАЦИЙ.

Жалобы на жизнь – О призах и авторских мотивациях – Двигаем собой

Честно говоря, собирался я на Роскон, имея за душой гнусное меркантильное соображение. Не хочу плакаться, но у меня был совершенно кошмарный месяц. Косвенные доказательства – я за этот период не написал ни строчки, а машина моя наматывала по тысяче километров в неделю. Надо сказать, маленький хорошенький Golf (его прямо так на мойке обзывают – “Гольфик маленький”, и денег берут, как за помывку “Жигулей”) держался стоически до последнего дня, тихо дизелем урча. А в последний день рассыпался буквально на хрен. По всем направлениям. Вплоть до отвала рычага коробки передач. И когда я тачку полуразобранную умудрился-таки домой своим ходом пригнать – номер акробатический, впору в цирке показывать - то жене сказал: “Знаешь, Олька, до того за этот месяц затрахался, что теперь хочу – пусть мне на Росконе какую-нибудь цацку дадут! Просто в утешение. Согласен на бронзовую”.
И Олька говорит: “Пусть дадут. Я буду рада”. А я ей: “Я тебя люблю”.

Вот такие бывают у писателЕй неожиданные мотивации. А почему бы и нет, собственно. В самом начале пути, когда у тебя нет премий, тебе их очень хочется. Потом ты начинаешь ездить на конвенты, знакомишься с механизмом вручения премий, осознаешь, что тебе их не видать, и немного успокаиваешься. Потом до тебя доходит, что при нынешнем уровне информационной поддержки наших фестивалей даже самое раззолоченное золото фактически не влияет на продажи – и ты успокаиваешься окончательно. Потом тебе премии начинают давать. Ты обнаруживаешь, что это очень-очень приятно. Чисто по человечески. Как и обещал Борис Стругацкий. А дальше что?
Премия за литературное мастерство у меня уже имеется. За создание положительного образа работника правоохранительных органов - тоже. Есть Гран-При конвента, которого не было. Есть даже премия, которой нет у меня. Формально она моя, а на самом деле половинка в виде диплома лежит у Синицына, а половинка в виде “Серебряного кадуцея” – у Байкалова. С прошлогоднего “Звездного моста”. Правда, ребята просили не проболтаться Олдям, поскольку те их конкретно ногами побьют за такой бардак – едрена шишка, полгода уже Син с Баем не могут мне премию отдать, причем виделись мы не раз! - но Олди вряд ли прочтут этот текст.
Не хватает у меня разве что вполне заслуженной премии за создание положительного образа работника ассенизации – а ведь написан уже рассказ тот, и будет опубликован (не скажу, где такие герои-издатели водятся), и до того он жизнерадостный, впору самому наградиться.
Так что утешительный приз «Борцу с форс-мажорами» имел я право хотеть. А то, что дать мне его могли, скорее всего, не за ломовую жизнестойкость, а всего лишь за повесть “Предатель” – какая разница? Вы, главное, железяку вручите. А я подойду к микрофону и скажу: “Я хочу поднять этого коня (смех в зале) за здоровье тех авторов, которые не стесняются писать от души. Сейчас, в период нового обострения глобального конфликта между полуорками и полуэльфами (смех в зале), нам такие авторы особенно нужны!” (смех, бурные аплодисменты). Чем плохо? По-моему, очень даже ничего идейка. Скромненько и со вкусом. А если кто потом скажет: “До чего же этот пижон Дивов любит выпендриваться!”, мы ему еще более скромно и вкусно ответим - заколебал ты. Нету больше сил читать о том, что я пижон и выпендрежник. Потому что я давным-давно не то и не другое. Это просто вы меня помоложе не застали, лет в двадцать пять, красивого, без гастрита, и с кавказской овчаркой. Вот тогда я умел. Я бы вам показал, как мы пижоним не по-детски. Во все шестьдесят четыре зуба.
Но это, наверное, совсем другая история.

И, короче говоря, обуреваемый такими вот мотивациями, вечером 15-го февраля я натаскал в дом еды, вымыл посуду, вынес мусор, начистил казаки, перешил на пальто две пуговицы, имевших тенденцию к отрыву, созвонился с Тимоновым, поставил мобильник на зарядку, а будильник на восемь утра, и лег спать, надеясь, что 16-го не будет ветра, потому что у меня к пальто нет подходящего головного убора, а пуховки обе в таком зверском состоянии, что прямо хоть в метро не заходи, все равно не пустят. Да, еще Бессонов прямо оттуда, из «Планерного», с ужина позвонил, сказал, что кормежка отвратная, а он привез из Харькова бутылку «Перцовки Немирофф медовой», и объяснил, как много народу хочет меня видеть. Ну точно, выдвигаемся.
А Тимонова я за компанию привлек, чтобы одному не ехать, потому что скучно ехать на конвент в одиночку, глупо и неправильно. На конвенты всегда толпами ездят. И потом, я ему два стакана коньяку должен был – вот, думал, по пути и раздавим.
Ничего мы в дороге не раздавили, настроения не было. Но вот аномалия - стоило нам переступить границу территории дома отдыха «Планерное», настроение возникло мигом. Прямо как с неба упало. И схватил Макс фляжку, и свернул ей шею. И протянул я руку, и вырвал емкость из крепкой длани его. И посмотрел на меня Макс с нескрываемым одобрением.
И баха объявила себя открытой. Типа понеслась.

ГЛАВА 3. ВРЕМЕННЫЙ РАЗРЫВ ГЕШТАЛЬТА.

Особенности проезда в «Планерное» - Ничего похожего на конвент – Первые встречи - Как найти своего издателя

Прибытие на конвент в самом его разгаре всегда штука психотравмирующая. Чистенький, бритенький, умытенький и расчесанный, свободно владеющий русским, ты внезапно оказываешься в толпе помятых опухших мужиков с заплывшими от недосыпа и перепоя глазами. Они все ужасно рады тебя видеть, и ты их тоже, но общаться вам трудно. Поэтому умные люди еще на подходе к точке проведения мероприятия принимают на грудь. Дабы соответствовать. Но в этот раз – не хотелось.
Я прямо так и сказал, когда мы с Тимоновым выбрались из-под земли на метро «Речной вокзал» – вот удивительно, тащу на себе два раза по ноль двадцать пять, и совершенно никакого желания выпить. Что такое, вырос, что ли? Или просто заскучал?
Хотя метро нас слегка повеселило – в вагоне обнаружился постер с броским слоганом: «Прочел Бушкова? Читай Злотникова!». Раскрутился-таки зависший временно «Русский проект» Олмы-пресс. «Ох, застебём Злотникова!» - решили мы, и настроение поднялось. Вообще радостно, когда хорошему человеку рекламу делают.

И вот, в таком странноватом настроении вышли мы на свежий воздух (это образное выражение, отрава он, а не воздух). Забавная, наверное, пара, если со стороны глядеть. Дипломированный политолог Тимонов, здоровый лось, почти на десять сантиметров меня выше, в кожаных штанах и косухе, смахивает на кого угодно, только не на политолога. Профессиональный текстовик Дивов в черном пальто до пят и при катастрофически нестриженном хайре вообще черт знает на что похож. В общем, достойные представители человеческой породы. Неформалы и раздолбаи до мозга костей. Прямо не поверишь, что такие размножаются в неволе, и даже в состоянии получить высшее образование, пусть всего лишь одно на двоих.

Указанный в памятке «Как проехать на Роскон» триста сорок пятый автобус на «Речном вокзале» отсутствовал в принципе. Наличествовал семьсот сорок пятый. А еще наличествовало очень соблазнительное такси, водитель которого явно был готов с утра пораньше отвезти парочку молодых идиотов на Машкинское шоссе рублей за двести. Как-то не хотелось ехать в Химки на автобусе, которого нет, и наверняка там обнаружить, что природа Химок, в свою очередь, не поддерживает обещанного той же памяткой двадцать восьмого автобуса. И я двинул к такси. «Триста!», – объявил водила. «А за двести слабо?». – «А оттуда пассажир будет?». – «Никаких гарантий». – «Ну, двести пятьдесят». – «Ну, и ладушки».
Машкинское шоссе и вправду сильно петляло, тут оргкомитет не надул. На шоссе обнаружились: автобусная остановка, торгующая венками, предназначенными к употреблению на Машкинском кладбище; застрявший поперек дороги седельный тягач с фурой; указатель, извещавший о том, что «Планерное» – направо, налево – «Калибр» (прочитав слово «Калибр», Тимонов потемнел лицом и пробормотал: «Ой, и тут тоже…»). Но так или иначе, а у ворот пансионата мы вместо запланированного полудня оказались в десять тридцать. «Там еще в лёжку все, наверное», - сказал я.
От корпуса нам навстречу шел мой знакомый, симпатичный мужик, которого я обычно принимаю за Чикова. Думаю, это сам Чиков и есть (хотя не уверен). Голова у возможно-Чикова была свернута вправо под углом градусов семьдесят. Так он и двигался. Мне поплохело. Вспомнилось название выдуманного недавно психиатрического журнала «Вопросы зомбирования». Однако, приблизившись, вероятно-Чиков голову-таки поставил прямо. «Вы «Газель» нашу у ворот не встречали?» – спросил он. Нет, Газели там не было. Типа-Чиков чрезвычайно любезно и трезво объяснил, куда нам зайти и к кому обратиться, и убыл к воротам.
Я потом немного подумал и вспомнил, что он и вправду Чиков.

Дверей у главного входа в дом отдыха оказалось две. Я коварно (или великодушно, смотря кому как удобнее считать), подвинул Тимонова к той, которая должна была открыться, и мы синхронно дернули. Открылось у Макса. Мы вошли. И я удивился.
В холле интенсивно курили и пили пиво. Тем не менее, холл не был заблеван, усыпан окурками и битой посудой, залит пеной огнетушителей. Никто не лежал под фикусом (и сам фикус – рос себе, целехонек). Никто не выглядел измочаленным. Все оказались – да, расслаблены - но относительно свежи и готовы к продолжению банкета. Непосредственно перед собой я обнаружил подполковника Черного и профессора Валентинова (далее для краткости Шмалько). Светлых и довольных. Тут же стояла почти улыбающая Сашнева, неподалеку пробегал радостный Янковский. Были еще кто-то, и все такие же - тотальный позитив.
Они ходили на завтрак! Они с утра пораньше встали, умылись и пошли в столовую! Прямо зоология какая-то. Я просто не узнал Роскона.
«Ты представляешь, Сашка прошла во второй тур! – восхищался Янковский. – Ее всем «Бастионом» пиарили и двигали, и она прошла! Знаешь вообще, кто прошел? Куча наших прошла! И ты, кстати, прошел с «Саботажником»! Поздравляю!».
«И вас поздравляю», - сказал я, а сам подумал: не видать в этот раз даже бронзы, «Саботажник» на фоне других книг не потянет. Ну и ладно. Зато мне Злотников должен привезти фирменный значок фэн-клуба полковника Попова – а такая штука только семи человекам положена на всю планету. Эксклюзивище. И Лёва Вершинин какой-то сувенир аж из самого Израиля тащил. И вообще, Росконь очень тяжелый, вдруг под ним крыло обвалится? Это у меня над рабочим столом крыло такое антибликовое, монитор прикрывает, я на него свои цацки кучкой складываю.
Янковский убежал, но тут же вернулся. «Совсем забыл! Так радуюсь за наших, что про тебя и забыл. А «Предатель»-то прошел тоже, по средней форме». Ага, уже теплее.
Тимонов держал перед собой початую флягу – как готовую к вырыванию чеки гранату. Я снова флягу реквизировал, и отхлебнул. Макс, в свою очередь, снова за меня обрадовался. «Ну ладно, Макс, я тебя бросаю». Макс улыбнулся и бросился. А я пошел искать редактора отдела фантастики ЭКСМО Лёню Шкуровича, дабы слегка поселиться у него в прихожей на коврике.

В списке постояльцев Шкуровича не было. «А кто видел Лёню?» – спросил я. «Так он после завтрака к Олдям зашел! – сказал Шмалько. – Идем, я тебе покажу». И мы пошли. Мимо задумчиво стоящего у ресепшена Кира Булычева. «Хочешь представлю тебя Игорю Всеволодовичу?» – предложил Шмалько. – «Спасибо, я ему уже сам представлялся, еще в прошлом году. Сказал, что люблю с детства и все такое. А он мне благосклонно кивнул. Хватит, наверное – на фиг я ему сдался? Слу-у-шай, а как твой доклад про фэньё?». – «Ну, половина народа уже пьяная была и, просто не пришла, а из тех, кто пришел, едва половина что-то расслышала, и из них от силы половина что-то поняла. Но в целом я доволен».
«Ы-О!!! Ы-О!!!» – донеслось из двести четвертого номера. Я насторожился. Шмалько и ухом не повел. Он стучался к Олдям.
«Ы-О!!!» – не унимались в двести четвертом. Дверь номера мелко подрагивала от этого вопля.
Шкуровича у Олдей не оказалось. Более того, не оказалось и самих Олдей.
«Ы-ы-О-о!!!» – взвыли в двести четвертом, да так, что даже Шмалько с неодобрением поглядел на вибрирующую дверь. И тут до меня дошло. Ы-о – это моя фамилия. И там, в недрах двести четвертого, рвется к свету и взывает о помощи Бойцовый Енот.
Пока я до этого додумывался, дверь распахнулась, и Алексей «Енот» Бессонов предстал – в полуспущенных штанах, из-под которых торчали полосатые семейники.
«А я кричу – Дивов, Дивов… Погодите, я с вами, дайте только штаны надеть». – «А мы никуда и не идем. Где Шкурович остановился?». – «Черт знает». – «И это говорит эксмошник. Он не в курсе, где его кормилец». – «Да кидай свое пальто у нас с Валентинычем». Ну естественно, они со Шмалько в одном номере живут, вот Андрей и не реагировал на Лёхины крики. Больно надо, все равно никуда не денется.

Дальше за очень короткий промежуток времени произошло так много событий, что я просто не упомню их очередности, и буду рассказывать всмятку, как на душу легло.

Во-первых, на меня вывалился прямо-таки ворох информации о том, что на конвенте уже произошло. Услышанное лишь усугубило разрыв гештальта. Если принять всё на веру, участники конференции буквально поражали воображение адекватностью поведения, добрым расположением духа и нежеланием конфликтовать с кем бы то ни было и чем бы то ни было. Недаром Енот сказал: «Какой-то скучный конвент». Подумал и добавил: «Кормежка хреновая. И выпивка дорогая. Я уже тысячу рублей пропил».
Енот вам не Бояндин, от него снисхождения не жди.
По коридору топал наш Слонопотам – излучающий во все стороны тепло Злотников. Наверное, услышал енотовское «Ы-О», и расшифровал его правильно. Мы обнялись. Мне был немедленно снят прямо с тела и торжественно вручен значок фэн-клуба полковника Попова. Дизайн значка оказался прост и мил, только вместо планировавшегося «макарова» на значке красовалась «беретта-бригадир» (кажется она, я не особенно разбираюсь в пистолетах). «Что же мне делать теперь, Рома? - вопросил я с трагическим надрывом в голосе. – Я же Бушкова-то не читал! А Злотникова уже читал… Неправильно!». Злотников изобразил своё фирменное – довольно надулся всем телом и тут же на выдохе признался, каким самозванцем и уродом себя чувствует. Ничего, Рома, от этого ещё никто не умирал.
Я прицепил значок на пальто и ушел-таки искать Шкуровича, дабы не обременять собой господ писателей. Души у ребят, конечно, широкие, но незачем попусту их растопыривать на весь размер. Пригодятся еще.
Значок с пистолетом на лацкане длинного черного пальто смотрится офигительно. Начинаешь лучше понимать эстетику выбраковки. Это я-то говорю, который мир «Выбраковки» придумал от и до, и знает лучше всех, и поэтому не любит его, ведь видел безнадегу, кровищу и грязищу, оставшуюся «за кадром». А все равно – стильно.

А конвент начинал потихоньку бурлить. Повсюду виднелись движущиеся в пространстве тела, несущие на себе знакомые лица, и лица те были на редкость светлы.

Список постояльцев за двадцать минут моего отсутствия не изменился (а с чего бы он стал меняться), Шкуровича в нем по-прежнему не значилось. Зато я нашел отгруженных в триста третий Прошкина с Шалыгиным. Уж эти-то выкормыши Шкуровича, открытые им и продвинутые, обязаны были знать, где наш шеф.
Прошкин валялся на кровати - всё такой же стриженый почти под ноль, заметно могуче- кряжистый даже в положении лежа, и обаятельно улыбчивый. «Привет, я на минуту. В каком номере остановился Шкурович?». – «А черт его знает!» – радостно ответствовал Прошкин. Только я собрался ему заявить, до чего же сие незнание позорно есть, как открылась дверь ванной, и в комнату вошел Шалыгин. Сначала я застыл в изумлении. Потом невоспитанно засмеялся. Не хватало ещё пальцем ткнуть. Близнецы. «Да-а, с большим умыслом вас Лёнька вместе поселил…». – «Над нами уже весь конвент ухохотался. Мы сами ржали больше всех. А когда только приехали, вообще было шоу – нас же мало кто знает, так некоторые на полном серьезе решили, что мы бандюки». – «Слава, ты-то в курсе, где Шкурович?» – «Не-а». – «Позор на ваши лысые головы!» – заявил я (ну, или что-то подобное сказал, не помню), и отправился в штабной номер на шестой этаж.
Навстречу шел Олег Колесников. «Понятия не имею, где живет Шкурович. Но выясняется это легко. У нас есть две версии списка участников, - сказал он, - сейчас заглянем в продвинутую, она со мной. Ну вот, шестьсот восемнадцатый у Шкуровича».
Шестьсот восемнадцатый номер оказался точно напротив штабного. Запертый. И я пошел к Еноту. Говорить за жизнь и пить коньяк из пивных кружек. У них со Шмалько куда-то уползли из номера стаканы, зато пришли две пивных кружки.

Некоторое время мы с Енотом упоенно плакались друг другу в жилетку. Какой-то удивительно отвратный выдался период на стыке годов, причем у всех и каждого. Бессонов сначала прищемил себе палец стальной дверью (на палец до сих пор смотреть больно), потом два раза переболел гриппом, почти насмерть отравился – рыбки поел – и пережил «кидалово на бабки». К тому же, ему отец подарил мотоцикл - чтобы у сынули был стимул почаще выезжать на дачу и там гонять по буеракам – и сынуля уже успел с этого мотоцикла от души навернуться. «Ни за что не купил бы сыну мотоцикл!», – сказал я. «Ну, если твой сын мастер спорта по мотокроссу, с детства весь ломаный-переломаный, почему бы и нет, какая уж разница…». – «Тоже вариант».
Почувствовав себя более-менее в форме, я выбрался в центральный ствол дома отдыха. Это такая рейхстаговская конструкция, а-ля старое здание МГУ на Моховой, где живет родной журфак, только кольцевая, а не квадратная, и купол над ней круглый.
А там уже были все.

ГЛАВА 4. ПЕРСОНАЛЬНЫЙ РАЗБОР ПОЛЕТОВ.

Чего успели натворить – Парад просветленных – Лукьяненко и дети – Как описать Весельчака У – И другие официальные лица

Мне уже было доложено, не помню, кем – всеми, наверное - что без небольших эксцессов конвент не обошелся. Например, писатель Евтушенко ударил великого русского литератора Колю Басова, Саша Сашнева устроила стриптиз с купанием в фонтане, после чего воду из фонтана слили (вы только худого про Саню не подумайте), а Маша Симонова всех ужасно возбуждает, и потом никому не дает. Обидой на Машу Симонову меня за последующие часы буквально задолбали, причем не менее двух раз прозвучала фраза «Ох уж эта твоя подружка Маша…». Ну, извините. Какой автор, такие и подружки.
Тем не менее, каждый по отдельности эксцесс оказался на поверку нестрашным и вполне домашним. Басов с Евтушенкой не поделили ключ от номера. А у Николая есть особенность поведения, о которой он, в общем, осведомлен. На прошлом «Звездном мосту» Тимонов хотел у него интервью взять. Коля как раз сидел, глядя в стакан с водкой. «Ты только пьяного меня ни о чем не расспрашивай, - попросил Коля, - а то я пьяный такой мудак становлюсь!». И немедленно выпил… Вот и на этот раз, когда Евтушенко попросил у Коли ключ, великий русский литератор (это Басов сам так себя именует, за каковую иронию я его отдельно уважаю) пребывал в состоянии мудака. Началась абсолютно бредовая разборка, которая вполне могла перерасти в битву гигантов, но ограничилась всего лишь одним ударом в выступающий торец, от которого Басов неожиданно протрезвел, осознал свою неправоту и первый извинился. Всегда бы так оно происходило у русских литераторов, великих и невеликих. А зачем Сашневой понадобилось нырять в фонтан («С во-от такими сиськами!» – уточнил кто-то), я у нее хотел напрямую спросить, да не сложилось (позже узнал - ее «на слабо» поймали, и что характерно, один из спорщиков был некто Янковский, партийная кличка Сашнев). Зато благодаря Сане из фонтана воду слили – и замечательно, а то бы в нем точно кто-нибудь слегка утонул. Сидорович, например.
А Симонова просто сказала – задолбали эти озабоченные. Кому хочу, тому и не даю.
Имеет право, я думаю.
Опять ее на плече таскали, это уже традиция Роскона, кто-то обязательно взвалит Машку на плечо и унесет, расслабленно болтающуюся, в даль темнеющую. На этот раз вроде бы Харитонов мышцой играл. Жалко, я не видел.
Шура Олексенко грязно приставал к Бессонову и основательно его обслюнявил. Енот ругался матом и спрашивал у меня, в натуре Олексенко такой дурак или прикидывается.
Дима Скирюк торжественно поблагодарил Бессонова за дружескую помощь, оказанную Скирюку в момент серьезного нервного срыва, имевшего место на «Звездном мосту».
Вот, собственно, и все происшествия – ну что, есть тут, о чем писать в желтую прессу, если обойтись без вранья? Фи…

В центральном стволе я повстречал столько народу, что не в сказке, ни пером. Отмечу лишь те встречи, которые произвели отдельное впечатление.

Сергея Люциферыча – виноват, Людвиговича – Сидорова попросили-таки к едрене матери с поста директора книжного магазина «На Ладожской». У него давно там намечались проблемы с хозяевами. Сидоров отлично знает, как сделать нормальный магазин. Но у хозяев не хватает мозгов дать ему карт-бланш, немного подождать и иметь стабильный бизнес, им нужно максимум бабок немедленно, а там хоть трава не расти. Результат: опять в Москве нет пристойного магазина, способного заменить наши «Стожары». Сидоров не падает духом, но жалко его, конечно, очень – сколько он здоровья в этот магазин вложил.
Василий Мельник ушел с должности главного по фантастике в «Центрполиграфе». Впору учреждать для ЦП отдельный приз «За самую активную ротацию кадров». На конвенте Мельник выглядел очень довольным, я даже подумал – эх, жаль, не выгнали тебя из ЦП с позором, треском и скандалом! В отместку за то, что без Васи накрывается альманах «Наша фантастика». Он какой-никакой, альманах-то был, но у нас периодических изданий и так очень мало, нам бы побольше их разных.
Тем более, я в альманах свой ассенизационный рассказ отдавал. А куда еще, в «Если», что ли? Только им канализационного юмора не хватало для полного счастья. И потом, они бы слово «говнодав» однозначно вычеркнули. А говнодав – это такой фантастический инструмент, на котором у меня пол-рассказа висит. Ну да хватит о грустном, давайте о жизнеутвреждающем.
Вот, например, позитивнейший момент. Евгений Лукин, похоже, совершенно оправился от травм, полученных в автомобильной катастрофе. Он улыбчив, вальяжен, неспешен в движениях и умиротворен.
Сергей Синякин отпустил усы. Преобразился так, что я его не узнал. «Да сбрей ты на фиг эти усы! – сказал ему Борис Завгородний, - видишь, тебя люди не узнают!». – «Они мне все говорят: сбрей усы, - пожаловался Синякин. – А я не сбрею!».
Завгар продолжает традицию вытаскивать на конвенты молодых волгоградских авторов. Выводить, так сказать, в мир. Правильно. Еще он завел себе «дембельский альбом» – здоровенный альбомище, и вправду типично дембельский - и со всех требует оставлять памятные надписи. «Ну, и чего тебе писать?» – спросил я. «А что хочешь, то и пиши». Я написал: «Сим удостоверяется, что Борис Завгородний действительно есть Генеральный Фэн Российской Федерации. Long Live Zavgar! Подпись: Дивов». – «Ага! – кивнул Завгар и сунул альбом Тимонову. – А теперь ты пиши!». – «А мне что писать?» – спросил Тимонов, чувствуя себя явно не в своей тарелке. – «Да скопируй мою запись слово в слово!» - небрежно посоветовал я. Макс задумался. Не знаю, чего он там Завгару накропал.
Сергей Лукьяненко выглядел еще более умиротворенным и благостным, чем все остальные авторы. Мы очень мило поговорили. Сергей завел йоркшир-терьера и привез его, трехмесячного, на Роскон. Соня Лукьяненко носила крошечное существо на руках, как младенца, и даже предъявила для близкого рассмотрения мне. Юный йоркшир выглядит не очень презентабельно, особенно когда вокруг толпа народу и шумно - это дрожащая перевозбужденная крошка с несколько охреневшим взглядом, ей только предстоит в будущем обрасти серебристой юбкой и превратиться в прелестную такую маленькую швабру с лапками, веселую и коммуникабельную. Меня йоркшир, перестав на секунду дрожать, лизнул в щеку. Думаю, ребята правильно сделали, что привезли его на конвент, пусть закаляет нервишики смолоду, в три месяца уже можно.
«Это мы готовимся, - сказал Лукьяненко. – Тренируемся пока на собачках».
Ну, вы поняли, о чем он. Если говорилось всерьез – так пожелаем удачи.
Я был удостоен здорования за руку с Михаилом Успенским. Правда, для этого пришлось его поймать, бегущего мимо. У меня с Успенским забавная такая штука связана, даже не знаю, как ее обозвать. Дело было еще в достославных «Стожарах». Приходим, а там Успенский. Ну, и я ему говорю, до чего же он хороший автор. А потом через какое-то время в толчее и дымине каширинского кабинета спрашиваю у жены: «Оль, ты Успенского-то видела?» – «Нет, - говорит, - а где он, какой он?» – «Ну-у, его перепутать с кем-то сложно, - объясняю. – Увидишь – узнаешь. Пузо круглое, морда круглая…». В этот момент сосед мой справа делает шаг в сторону, и я обнаруживаю, что буквально у меня под мышкой сидит Успенский и отрешенно глядит в никуда. Вот я и мучаюсь до сих пор – расслышал ли он тогда мое описание, и не счел ли его, паче чаяния, оскорбительным. А спросить об этом в лоб не выходит, потому что Успенский всегда куда-то мимо меня идет с очень занятым видом, и больше, чем на рукопожатие с вежливым расшаркиванием не задерживается.
Олди были как всегда подвижны и контактны, только Олег заметно серьезнее Димы (наконец-то я научился их различать, просто запомнил, что Олег как бы главный – дефиниции типа «у Олега очки, а Дима с рыжей бородой» до меня почемуто не доходят).
Александр Громов улыбчив и, кажется, вполне доволен собой.
С Логиновым мы вроде бы просто раскланялись – мне как-то не о чем его спрашивать, а ему не о чем мне говорить.
Опять, как и в том году, непривычно усталым и замученным выглядел Лев Вершинин. Возможно, это объясняется просто – он ведь летит в Москву самолетом, очень быстро решает кучу деловых вопросов, еще умудряется что-то дописывать на компьютере Еськова, и в процессе регулярно употребляет по маленькой. Тут устанешь.
В Леониде Кудрявцеве проглянуло что-то дзенское – ну до того спокоен и просветлен человек, дальше ехать некуда. Кажется, мы с ним больше друг другу молча кивали, чем репликами обменивались. Хотя его интересовало, будет ли продолжение «Предателя» - и когда я описал ситуацию, то он согласился – раз случился момент колебания, значит, не стоит через силу гнать текст. Спасибо, Леня, за поддержку.
Юрий «Джабба» Бурносов, на бэйдже которого было для особо непонятливых приписано от руки «Виктор Бурцев», попытался взять от конвента всё. Даже в сауне, по-моему, несколько раз побывал. Но про Юрца нужен отдельный разговор, он ночью такого писателя изобразил – прослезиться впору и Нобелевку дать. Чисто за страстотерпство.
Лео Каганов при ближайшем рассмотрении очень клёвый. И ничего больше. А это ведь тоже искусство, согласитесь – быть клёвым. Простым.
Окончательно меня убедило в мирном и домашнем характере конвента явление ударной фэн- группы «Харитоновы птенцы» в лице одного-единственного Калиниченко и слегка примыкающего к нему Торика. Добродушных и тверёзых. «А где же наш Альберт Алиен? – спросил я. – Который больше всех сюда рвался? Дайте маленького Альбертика, я буду его мучить!». – «Да он, зараза, спит», - сказал Калиниченко. Позже выяснилось, что спит Альбертик в Москве. На конвент он так и не приехал, вот и остались мы без самых изящно-язвительных комментариев по поводу и без повода.
Отец-вдохновитель ударной фэн-группы Евгений В. Харитонов оказался вообще до того в порядке, что мы даже толком не поговорили. Впрочем, у нас с ним обычно на конвентах разговора не выходит, Харитоша постоянно кому-то до зарезу нужен.
Только когда по лестнице снизу вверх кто-то с мучительной натугой пошел, едва удерживая равновесие, и над перилами возникли умильно пьяные физиономии Ларионова и Басова, я на пару секунд ощутил, что здоровые прогрессивные силы в конвенте все-таки участвуют. Ларионов выдал свое знаменитое «Как я рад тебя видеть!», Басов нечто одобрительное буркнул. Но их тут же заслонили другие персонажи, до того адекватные, что хоть смокинг надевай, и ощущение присутствия в воздухе чего-то знакомого, но полузабытого мигом испарилось.

Ведущий покойник русской фантастики Юрий Михайлович Семецкий живее всех живых. Кумок всё такой же большой и уютный, Ройфе примерно в тех же кондициях. Синицын всё такой же весело-деловитый и мягко-пушистый. Воха по-прежнему Воха. Все на месте и функционируют.

Было много харьковчан и представительная делегация питерских. Смолянинов так коротко постригся, что, здороваясь, вынужден был объяснять: «Я Смолянинов». Сидорович раздавал приглашения на Интерпресскон-2002, подписанные Борисом Стругацким. Причем каждому облагодетельствованному сообщал, что это подпись реальная, от руки, и лично для него.
Буркин придумал забавный слоган для своей томской «Урании» – «Единственный конвент на полстраны!» и вручал фирменный ураниевский «календарик от Вохи» с расписанием всех сколько-нибудь заметных событий жизни фэндома на год вперед.

Тырин не приехал. Плеханов не приехал. Рыбаков не приехал. Еще много, кто не приехал. В большинстве своем по уважительным причинам.
Да, Хольм Ван Зайчик тоже не приехал.
И очень замечательно, что не приехали те, кому на московском конвенте по определению нечего делать. Думаю, первый Роскон пострадал в основном из-за неоправданной рекламной накачки. Раскрутили мероприятие сверх меры, оно засосало в себя очень много лишнего народу, лишнему народу было дискомфортно, ну и… И лишний народ жалко, и конвент жалко, и себя жалко.
И конечно, дом отдыха, входящий в систему так называемой «Управы» - пусть и далеко не лучший в этой системе - далеко ушел от базы военного туризма. Хотя по харьковским меркам кормежка в «Планерном» и вправду не ахти, а выпивка слишком дорогая.
Но это уже к персоналиям никак не относится.

ГЛАВА 5. ПРИКОЛЫ НАШЕГО КОНВЕНТА.

Мои фэны полные уроды – Как зарабатывают коньяк – Мертвяк в фонтане – Писатели шутят – Писатели не шутят – Подарите мне коня!

Мы сидели, никого не трогали, баловались пивом (выбор которого в «Планерном», мягко говоря, оставлял желать странного), и тут кто-то сказал: «Ой, только не это. Ховайся, братие, к нам Морвен идет!». – «Да ладно, - отмахнулся я, - совсем она не страшная, я с ней на прошлом Росконе говорил, вполне нормальная барышня…». Мне бы, на самом деле, заховаться глубже всех – я год назад по нетрезвости прицепился к Морвен с концептуальными вопросами о нашем ролевом сообществе. Вроде того, какого все-таки черта люди уходят в ролёвку с головой, и чего они там, в этой доморощенной психодраме, себе находят. И кажется, тон мой был несколько более снисходителен, чем стоило бы. И нёс я временами какую-то полную ерунду. И пренебрежением от меня несло не хуже водки. И Морвен, по идее, должна была приставучего литератора нехорошо так запомнить, прочно и надолго.
Морвен подошла, уселась, повернулась ко мне, и провозгласила:
- Видела тут на одной игре твоих фэнов. Та-акие уроды!!!
И победно сверкнула очками, оценивая произведенный эффект. Еще бы, сколько народу сидит, и тут она – бац! Думаю, столкнись мы где-нибудь один на один, говорить что-то подобное ей и в голову не пришло. Требовалась аудитория – публично мне за прошлогоднее отомстить и себя, любимую, потешить.
А аудитория притихла. То ли все слегка обалдели , то ли им было очень интересно, как я стану выкручиваться – а скорее всего, и то, и другое в одном стакане. В уютном закутке повисла без преувеличения кладбищенская тишина.
Ну, я-то обалдел сильнее всех. Вдруг оказалось, что я уже довольно сильно пьян. Потому что я целую секунду прикидывал – врезать барышне прямо в очки, или все-таки повыше взять, чтобы ей, паче чаяния, стеклом глаз не повредило.
Тут до меня дошло, о чём я думаю. От ужаса еще секунду я пребывал в легкой панике. Стремительно трезвея. И в результате на выходе родилось нечто почти неприличное для взрослого дяди:
- Точно мои? – промямлил я. – Может, не мои?
Показалось мне, или нет, что в нашей компании некоторые облегченно вздохнули?
- Твои, твои! – заверила Морвен.
- И какие они были?
- Да полные уроды, говорю тебе!
К этому моменту я слегка отдышался. Трудно быть тормозом. Всегда у меня правильный ответ рождается чуть позже, чем надо. Секунда-две, а схватка уже проиграна. Ну ладно, в данном конкретном случае не жалко, тем более, что за мной образовался новый должок – я ведь на самом деле хотел барышню ударить… Да, справедливости ради надо сказать, что далеко не все ролевики такие каскадеры, как Морвен. Некоторые из них вполне адекватны, и прежде, чем идти на обострение, все-таки догадались бы посмотреть, в каком состоянии находится э-э… обостряемый. Не грустно ли ему, не скучно ли, есть ли кому руку подать...
Я отхлебнул пива, от чего окончательно протрезвел, и выдал более чем психотерапевтичную фразу, которая сразу перевела ситуацию в разряд управляемых:
- Ну, и как я должен на это реагировать?
- Вот уж не знаю, твоя проблема, - сказала Морвен со-овсем другим голосом.
- А давай, я никак не буду на это реагировать!
И всё кончилось. Морвен тут же потеряла ко мне всякий интерес и переключила внимание на остальных. Я попил еще пива, внутренне покачал головой – ну зачем я такой редкий тормоз, ведь желание дать человеку по очкам тоже возникает от тормознутости, от неуверенности в себе… А в состоянии не-тормоза я уже жить не могу и не хочу, надоело быть не собой, а какой- то маской. Почему не получается середины, почему я всегда либо развеселое, остроумное и бесстрашное чмо - либо чмо трусоватое, заторможенное и тихое?.. С этими унылыми мыслями я встал и пошел куда-то ещё. А там, кажется, было весело.

Вечер после награждения, все сидят вокруг фонтана, выпивают и общаются. Мы болтаем с Тимоновым. И тут позади нас, под лестницей, начинается какая-то возня, совершенно не вписывающаяся в общую празднично-расслабленную атмосферу. Мы оглядываемся и видим, что двое молодых людей пытаются неумело, по-школьному так, бить Вову Станковича, замглавреда журнала «Звездная дорога», главного тамошнего специалиста по ляпам, глюкам и залипухам. А Станкович, фыркая, как разобиженный ёжик, лезет из-под лестницы задом, выволакивая этих двоих на всеобщее обозрение – вероятно, надеясь, что кто-нибудь увидит, как его. И потребует немедленно прекратить.
Ну, Тимонов взял Станковича под мышку, мы оттерли собой избивающих, и попросили не портить нам праздник. Видок у молодых людей был тот ещё, разве что слюна с клыков не капала. Они бы Вову в натуре съели. Причем тот ещё, спасенный, пытался что-то из-за спины Тимонова нервно тявкать. Очень мне это напомнило одну сцену на собачьей площадке – разборку таксы с бультерьером… «Да ты знаешь, что этот урод сделал?! – горячились молодые люди. – Он нас запер в номере, и мы двадцать пять минут не могли оттуда выбраться!». Мы с Тимоновым напирали на то, что у нас праздник и не фиг его омрачать дракой; и вообще, когда хотят бить, то бьют не так; и мы сами Станковича с удовольствием поколотили бы, случись повод, но только не сегодня. Довольно быстро напряжение рассосалось, конфликтующие стороны разошлись, мы пошли на свое место.
Говорят, потом Станковича ещё харьковчане отдубасить хотели. Но, кажется, он и от них увернулся.
На следующий день Станкович подошел к Тимонову и спросил: «Слушай, Макс, а что это такое было вчера?» – «Да тебя пиздили!» – ответил честный Макс. – «Почему же не отпиздили?» – поинтересовался Станкович, оглядывая себя в поисках телесных повреждений… Чуть позже я его встретил и деловито спросил: «Володя, ты в курсе, что нам с Максом должен?» – «Да, я в курсе», - ответил Станкович на полном серьезе - мне даже немного стыдно стало.
Я ж не знал тогда, что Тимонов наложил на беднягу контрибуцию в виде двух бутылок коньяка плюс счётчик по стакану на нос в месяц!
Правда, тут в народе возникла стильная постмодернистская версия, что Станкович предложит нам заменить коньяк на благожелательные отзывы в журнале «Звездная дорога». Но фиг у него выйдет такой постмодернизм, так как, по оперативным данным, Вову из «ЗД» попросили. Говорят, оттуда вообще попросили всех, кроме хозяев. А вот кого попросили туда, я хотя и знаю, но пока не скажу. Журнал определенно станет получше, как минимум - профессиональнее. Уж точно там перестанут записывать живых фантастов в покойники.
А Станкович вроде бы в ЦП переходит, вместо Мельника.
И это не прикол.

На Росконе кто-то обязательно должен заснуть в неподобающем месте. Открыл эту традицию Коля Калиниченко, валявшийся год назад на лестнице. Уютно так и с храпом. Тогда же мы придумали с ним фотографироваться, уж больно смешно парень лежал.
В этом году заснул Сидорович. Пока все радостно выпивали на берегу фонтана без воды, точнее – небольшого декоративного прудика, в центре которого торчала чаша с растением, действительно похожая на фонтан, Сидорович тихонько в пруд заполз, к чаше прилёг, и задрых. Или сначала делал вид, что задрых, а потом уже по-настоящему втопил на массу.
Ух, что тут началось. Папарацци так и скакали по бортику, сверкая вспышками. А остальной народ сигал в пруд, горя желанием сфотографироваться со знаменитым мертвяком, который даже организационное заседание фэн-группы «Мертвяки» провалялся в отрубе, т.е. формально присутствовал, а реально отстуствовал.
Ждем с нетерпением фотографий, и моей в том числе. Надеюсь, хотя бы Сидорович там окажется похож на человека.

Подполковник Злотников – которого, как все теперь знают, следует читать строго после Бушкова, а наоборот ни-ни - мужчина одновременно серьезный и увлекающийся. То есть он в состоянии увлечься серьезно полной ерундой, и довести ее до уровня реально действующего проекта. Когда мы по пьяни выдумали в Обнинске фэн-клуб полковника Попова, это было так, стебалово, потому что действительно надоело убивать Семецкого, а желание повалять дурака осталось. Но уже на Росконе фэн-клуб реально заморочил кучу народа. Что такое, в самом деле, ходят парни со странными значками и загадочными выражениями лиц, ничего не рассказывают, и значки не дают. Например, у Сина есть значок, а у Бая - нету. Дивов пришел – ему дали. За что?
Сижу, из меня Денис Евстигнеев со Светой Прокопчик выковыривают интервью для своего окололитературного сайта «Заборище». Именно выковыривают – говорю-то я с ними охотно, но ушлые ребята задают такие вопросы, над которыми я раньше не особенно задумывался. Между делом они меня спрашивают – а что это у вас за тайное общество, которым буквально весь конвент заинтригован? Ну, и я преспокойненько, что называется, на голубом глазу, им всё выкладываю. В этот момент появляется Злотников. В руке у него отпечатанное на лазере объявление: во столько-то, в таком-то номере состоится заседание фэн-клуба полковника Попова, явка членов строго обязательна…
Вот что такое «журналистская этика» в действии - я шевельнуться-то не успел, а Евстигнеев уже сам Злотникова спрашивает: послушай, нам тут Олег всё про вас рассказал, а он вообще имел право это делать?
Я грешным делом за последние годы забыл о том, что журналистская этика вообще бывает. А Денис – не забыл. Учитесь, кому надо.
Злотников чешет в затылке и говорит – а давайте годик подождем. Напишите: мы всё знаем, но пока не скажем. А уж на следующем Росконе…
Поэтому я тоже молчу. Я даже на заседании официально извинился перед остальными действительными членами за легкомысленную попытку разгласить смысл игры. Правда, с моей посылки на том же заседании, буквально под второй стакан, в фэн-клуб ввели на правах ассоциированного члена одного иностранного подданного. И даже значок ему дали. Но он пока кроме ношения значка мало чего может. В этом фэн-клубе такой крутой ритуал инициации, что стать его полноправным членом немногим легче, чем за границу съездить лет двадцать назад.
Все-таки хорошо быть молодыми оболтусами. Пусть нам всем уже за тридцать, но мы именно такие.

Поздно ночью сидели, кажется, у Злотникова. А может, точно у него. Помню, там ещё песни хором распевали. Кажется, Евтушенко. Но вроде бы хором. И как бы всем было очень весело. Один Бурносов с каждым стаканом всё мрачнел. Поглядел я на него, а он говорит печально так – пойдем куда-нибудь, посидим, я с тобой поговорить хочу.
Мне Шкурович свой полулюкс оставил – так у меня квартира меньше. И первая мысль была – ну, мы тут и забухаем всей честной компанией. А потом, на банкете, я вдруг почувствовал, что слабею, и в самый неподходящий момент могу захотеть упасть - проклятый безумный месяц подъел-таки силёнки. И к тому же, не мешало бы мне назавтра ходить своими ножками, и как можно раньше вернуться домой. А значит, должен остаться запасной аэродром, куда я при первом же позыве ко сну тихонечко спланирую. И чтобы в соседней комнате Евтушенко не пел хором. Потому что тогда придется ему громкость прикрутить – а вдруг он спьяну обидится, и ещё кому-нибудь в табло пришлёт? Ну, не мне, допустим, но найдет ведь.
Знаю я Евтушенко, мы с ним однажды три бутылки водки за вечер уговорили. Не считая употребленных до. Хороший, короче, человек. Но вдовоём мы можем чего-нибудь учудить. Ещё штабной номер напротив… Нет, пусть он лучше у Злотникова поёт. А мне действительно нужно пораньше домой.
И, в общем, остался я как скупой рыцарь - при ключе от полулюкса с бутылкой водки в холодильнике. И даже бутылкой пива на опохмел (ох, похвалил себя утром). И никого в этот номер не повёл. А потом сидим как будто у Злотникова, и чувствую я, что всё, край, и надо бы свалить поделикатнее (они ведь, эти фантасты, умеют не пущать уходящего) - и Бурвиль мне вовремя подворачивается. Ну, мы встаем и деловито исчезаем. Как бы по серьезному делу. А чего – поболтаем немного, тяпнем по стакану, и разбежимся.
Угу. Щазз.
Давненько я не видел, как писатель «включает писателя». Со мной самим нечто подобное случалось в последний раз, наверное, год назад, когда в «Литгазете» на меня наехали за «Толкование сновидений». Не на книгу, а на меня – за неё. Типа задолбал ты, мужик, выпендриваться, смысл всех твоих книжек – желание показать миру свою немереную крутизну, и ничего больше. Сидел я тогда пьяный и думал – а не завязать ли на хрен? Делаешь чего-то, стараешься, а всем наплевать. Только чем старательнее стараешься, тем больнее прикладывают.
«Нет, ты скажи – что мне делать?» – спросил Бурносов не менее десяти раз.
Как будто я знаю – что. Я не знаю даже, что мне делать!
«Я здоровый молодой мужик! – возмущался Бурносов. – Я не могу больше писать херню, да еще и сидеть без денег! Я в состоянии писать всё, что угодно! Но им этого не надо! Вы мне только скажите – что, и я напишу! Но они же не говорят! Они хотят, чтобы я по-прежнему делал всякую ерунду! Я больше не могу, Олег, налей водки!».
И так где-то примерно час.
Помню, Лёва Вершинин однажды «включил писателя», так было просто страшно. Тяжелая штука - когда автор впадает в отчаяние, поняв, что все его потуги совершенно бессмысленны, и по большому счету, то, что он делает, не нужно абсолютно никому. Даже читателям.
Было дело, я впал в отчаяние на глазах у Шкуровича. Вот уж ему, редактору отдела фантастики, наверное, было весело – собственный автор на стенку лезет. Я-то деталей не помню.
Миша Тырин как-то спрашивал – для кого мы пишем? Ну для кого? Ты видел своего читателя? Я не видел. Где он, этот читатель, мать его? Всё в пустоту. Всё зря.
Потом он, правда, в какой-то подворотне с малолетками забухал, оказались в натуре его читатели.
С Бессоновым мы, раз было, впадали в отчаяние на пару. Сидели и жалели себя, бедненьких- несчастненьких. И друг у друга спрашивали – ты мне скажи, что делать? – нет, это ты мне скажи…
Ох, лишь бы только этого не случалось на трезвую голову.
Самое забавное - я сказал-таки Бурносову, что ему делать. То есть, сначала я предложил несколько вариантов. Советовал что-то, но довольно мягко, все-таки у Юры свои обстоятельства. А потом, вдруг – совершенно четкое указание дал.
«Кажется, я сейчас упаду, Юра, - сказал я. – Поэтому - до свидания».
И он решил, что это хорошая идея. И ушёл.

А мне «Росконя» без елды дали. То есть, это я её так обозвал, железную палочку, которая изображает копьё Святого Георгия, в свою очередь, изображающего Росконя.
В моем случае – без бронзовой елды.
Я потом ходил и жаловался всем, кому ни попадя - стараясь, конечно, попадать в членов оргкомитета – что дали коня без елды. И девяносто процентов обжалованных переспрашивало – тебе кобылу, что ли, подсунули?!
Между прочим, конь действительно без елды оказался. Я глядел – нету там ничего.
А копьё исчезло загадочным образом. По пути на сцену (на этом участке за коней формально отвечает Ройфе) оно вроде как было. А на фотографии, где я речь со сцены толкаю – уже не видно копья. Причем это был один-единственный такой конь с выпадающим копьем, и естественно, он мне достался.
Лузер ты записной, Дивов.
Конечно, я из этой пропавшей елды максимум развлечения извлёк. Особенно мне понравилось выражение лиц членов оргкомитета, когда они на следующее утро, будучи с дикого похмела, выслушивали мою дурацкую жалобу. Я просто так в штабной номер зашел, искал пакетик с ручками, чтобы упаковать своего коня. Беспонтового, безъелдового. И, конечно, не упустил возможности помучить идиотскими приставаниями добрых людей, которым и без меня было плохо. На фразе «Ну, не Булычёв же мою елду спёр!» лица добрых людей вытягивались, и я получал абсолютно серьезный ответ: «Ну, это вряд ли… Зачем она ему?».
Это мне Булычев коня вручал. А я, поднявшись на сцену, вдруг дико засмущался, глаза прятал, и глядел куда-то Игорю Всеволодовичу в район пупка.
То есть, стырить елду было легче легкого.
Я только не понимаю, что с ней Ройфе будет делать. В зубах ковырять?
Булычев уже вроде бы не в том возрасте, когда ёлды прут.
А ближе всех к моему коню за столом президиума Лукьяненко сидел, между прочим. И очень улыбался.
Главное, как я понял, все, кому довелось пожаловаться, меня жалели, бедненького. Без елды- то оставшегося.
А Байкалову такую же, только серебряную, вообще сломали елду. Открывая ею коньяк.
И Синицыну тоже сломали, потому что у них с Баем один на двоих конь.
Так что, по большому счету, восстановлена справедливость. Вообще-то, исходя из соображений корпоративной солидарности, надо было тут же обломать елду остальным бронзовым призерам. Или, допустим, ВанЗайчику, который все равно полный даос, и ему по фиг. Но мы тогда еще столько не выпили.
А когда выпили, стало по фиг нам.

ГЛАВА 6. ГРУППОВОЙ РАЗБОР ПОЛЕТОВ.

Ударим «Бастионом» по бездорожью и разгильдяйству

Геворкяну и Володихину я очень обрадовался. А они ужасно радовались тому, что натворили. Едва-едва не поставили конвент раком. И вот тут придется мне уйти ненадолго в глубокий серьез и обозначить свою позицию.

Случается, имя упоминают в привязке к литературно-философской группе «Бастион», О деятельности сей масонской ложи до недавнего времени известно было мало, что. Но в прошлом году «бастионовцы» явили себя миру, озвучили свою программу, и тут же начали активно ловить головами шишки и, более того, самостоятельно искать приключений на противоположные части организмов.
Не понравились они «традиционному фэндому», если можно так его назвать. Да не очень-то и хотели.
Я довольно хорошо знаком с московским составом «Бастиона». С тем же Володихиным мы давно приятельствуем, и вроде бы пока об этом не пожалели. Более того, время от времени я захожу на литературный семинар «Бастиона». Это сейчас единственный в Москве семинар по фантастике и мистике, и уровень его достаточно высок. Имеется в виду уровень разбора текстов – сами-то тексты, выставляемые на обсуждение, гуляют в диапазоне от блестящих до никаких.
На этом, собственно, мои отношения с «Бастионом» и заканчиваются. Если, конечно, не притягивать за уши тот факт, что я был первым лауреатом «Большого Меча Бастиона» – премии, вручаемой за лучшую фантастику «имперского направления». Досталась она в моем лице последовательному антиимпериалисту, но чтобы понять это, нужно прочесть «Выбраковку» широко раскрытыми глазами, а не тем местом, коим на Руси нынче принято читать. Это не про задницу, а про застилающее взор и затмевающее разум бессознательное вкупе со штампами восприятия.
На резонный вопрос «А какого тогда рожна ты дружишь с имперцем Володихиным?», я могу легко и просто ответить, что среди моих друзей имеется еще монархист Злотников и даже такая экзотическая фигура, как немецко-хохляцкий фашист Бессонов. Просто если человек нормально воспитан, он не достает вас своими политическими или религиозными убеждениями. А коли уж дойдет до дискуссии, то будет она происходить в корректной форме, и на первом же повышении голоса ее свернут.
И еще один аспект – отношения с «Бастионом», хорошие или плохие, на продажи не влияют. «Это пока!» – скажет Геворкян, многозначительно улыбаясь. И вот тут я отвечу – флаг те в руки, дядя Эдик. Без ехидства, без фиги в кармане, без смайликов отвечу. Потому что если из фэндома выделяется группа, способная не только ставить перед собой некие задачи, но и последовательно добиваться их реализации (а «Бастион» уже много чего наворочал, включая конкретные бумажные издания), то это, как минимум, интересно.
Не менее интересно, чем результаты, которые дало совокупное голосование «бастионовцев» на Росконе-2002.
Конечно, останься Лукьяненко в номинации «крупная форма», результаты могли бы оказаться совсем не те. Но Сергея хитроумно переместили с «Танцами на снегу» в детскую фантастику.
Дай мне волю, я бы много кого в эту номинацию задвинул. Пожизненно.

Выход Геворкяна на первое место по средней форме с рассказом «Возвращение мытаря» я комментировать не могу, потому что в свое время не сумел прочесть рассказ. Как-то он у меня с самого начала не пошел. Сколько очков по милости «Бастиона» добрал Саша Громов (а может, и я тоже) – не считал. Но две позиции не отметить нельзя. Они знаковые.
По моему скромному мнению, самая интересная фантастоведческая работа года – «Русское поле утопий» Евгения Харитонова. Увы, таков уж характер этого текста, что его многие элементарно не прочли. Действительно фантастоведение классической школы, без выпендрежа и с отчетливым запахом науки. Кроме того, сам Женя во время оно набрал такое несусветное количество призов, что про него еще лет пять назад говорили – «Не пора ли зубрам вроде Харитонова подвинуться и освободить место перспективной молодежи?». Зубру тогда не было и тридцати… В общем, пролетел Харитоша. А взлетел Игорь Черный. И сразу на первое место.
Черный и сам тяготеет к классической школе. Его тексты совершенно не похожи на модную нынче псевдокритику, авторы которой, в основном, самоутверждаются за счет критикуемых, балуются дешевым психоанализом и обожают переходить на личности. Черный просто спокойно делает что положено. Неглупо делает, интересно, но без дыма, копоти и фейерверка. Немножко провинциально. Немножко излишне академично. Но зато с достоинством. Нет у мужика проблем с самооценкой. И вот я спрашиваю – это хорошо или плохо, что «протолкнули» именно Черного?
И однозначно хорошо, что «протолкнули» Сашневу.
«Наркоза не будет» - женская проза. Заметьте, не бабская. С трогательными ляпами наподобие: «Она до упора выжала педаль сцепления… машина стрелой понеслась вперед». Я честно отчитал сто с чем-то страниц и забыл об этой книге. Но не забыл оставшегося послевкусия. В этом романе есть драйв, есть страсть, есть внутренняя сила. Рвушаяся наружу душа автора. Как сказал Джабба – «написано не для понта».
Вот именно. А если вы не считаете достойной третьего места книгу, вышедшую «мизерным тиражом в каком-то смешном издательстве» (с) Логинов… Или вам не по душе расчлененка на десятой странице и то, что героиня, стоя на четырех костях, снюхивает с пола рассыпавшийся кокс (снова Логинова цитирую)… Думаю, вам не мешало бы представить себе, как реагировал читатель, привыкший к традиционной фантастике, на «нью вэйв». Да примерно так же – с брезгливым отвращением.
Нет, проза Сашневой не особенно нью и не поднимет за собой вэйв. «Наркоза не будет» скорее панк. Но это до того яркий и искренний текст – пусть местами заметно ученический – что не признать его за явление просто неразумно.
Пусть наивно так думать, но в идеале призовое место романа Сашневой должно стать знаком, сигналом для тех, кто хочет делать что-то нестандартное, свежее, не укладывающееся в рамки – давайте, ребята, вас заметят, вас оценят.
А на резонный вопрос, почему тогда девушке не дали в зубы «Старт» - в порядке отправки сигналов всякой неформальной пишущей молодежи, типа им и «Старта» хватит - мы ответим: значит, на Росконе поумнее народ собрался.
В итоге-то красиво получилось. Золото по крупной форме вручили полумэтру классической НФ. Серебро – коммерческим авторам, умело косящим под постмодерн. Бронзу – панкам.
По-моему, именно так и надо голосовать, чтобы не впасть в тоску окончательно.
А как вам хочется голосовать – на этот раз не вышло, потому что вмешался «Бастион». Если б он потом еще не орал на всех углах хором: «Это мы, это мы придумали!», совсем было бы хорошо.
Впрочем, «Бастиону» гениально отомстил за всё хорошее Байкалов. На заключительном банкете он коварно подкрался к Геворкяну и сказал: «А давайте выпьем… за Империю!».
Геворкян от изумления выронил рюмку с водкой. Она разбилась, и за нее еще пришлось заплатить.

ЭПИЛОГ. НА ПОСЛЕДНЕМ ДЫХАНИИ.

Трудно работать писателем

Уезжая на конвент, я подумал - жаль, конечно, что в однодневном режиме я не застану целый ряд забавных мероприятий, не увижу кое-каких интересных людей (и не смогу рассказать об этом в отчете) – ну, так будут другие отчеты и рассказы очевидцев. Я же отправляюсь брать конкретно своё. А на семинар какой-нибудь меня всё равно ни калачом, ни бутылкой не заманишь. Наше дело не семинары окучивать, а по банкетам шуровать.
Банкет вышел забавный - фуршет, но сидячий. Я на него опоздал, и многие еще опоздали, и очень весело собирали по столам чего поесть и чем это сделать. Хотел по старой традиции вилку стырить в интересах самообороны без оружия, так пришлось ее отдать коллеге. Да и не нужна мне была особенно вилка в кармане – добрый оказался конвент, в принципе не с кем поцапаться. Пусть это тоже станет традицией.
А следующим утром я даже на завтрак пришел, чего со мной никогда еще не было (и это пусть тоже войдет в норму для меня и некоторых других). В штабном номере, где я крутился в поисках пакетика с ручками, стоял внушительный штабель из ящиков с невыпитой водкой. «Водку не унесу, не боись», - пообещал я Сину. – «Ох, кто бы пришел и забрал ее всю на фиг…», – простонал Синицын.
Тем не менее, я все-таки устал. Как это со мной бывает, не от выпивки, а от общения. Водка- то на конвенте – чистый допинг. И садился я в атобус ничуть не менее опустошенным, чем остальные господа участники, честно отпахавшие с четырнадцатого по семнадцатое. И прощался с ребятами у «Речного вокзала» как-то вскользь, будто мы на день расстаемся, а не на долгие-долгие месяцы.
Поймали с Володихиным по-соседски одну машину на двоих – точнее, он поймал, а я согласился. Хотя мог бы и убояться, минимум дважды за последние годы наш наемный транспорт зажимал невесть откуда взявшийся милицейский патруль – проверка документов и личный досмотр. В розыске, что ли, володихинский типаж. Дима теперь на переднее сиденье не садится, прячется сзади… Ехали, расслабленно болтали, вспоминали конвент. Потом Володихин приехал – он теперь на Мичуринском обретается - а мне еще до Конькова километров десять. Разговоиился с водителем о подержанных иномарках – у него «Форд» старенький, да удаленький. И вдруг меня водила спрашивает:
- Трудно писателем-то работать?
Я слегка обалдел. Ладно б мы по пути обсуждали мой последний гениальный роман про Эраста Фандорина…
- Да ничего, - говорю. – Работа как работа. Свои плюсы, свои минусы…
Доехал, расплатился, взял четыре бутылки «Балтики N8» - что называется, «на заминку», пришел домой, жену обнял. Рассказал, что смешного было, кого из общих знакомых видел, приветы с поцелуями всякие передал.
Поставил Св.Георгия среди других призов, сунул ему в руку вместо бронзовой елды зубочистку. Она вываливается. Засунул ватную палочку для чистки ушей. Неэстетично, вынул. Так и стоит теперь Росконь – без елды.
Нет, ну вот дают тебе коня в руки – ты ж не начинай им размахивать немедленно прямо на сцене, не переворачивай вниз головой. От такого обращения не то, что елда – балда отвалится!
Лузер ты, Дивов. Как есть лузер.
Пива выпил, прилег, задремал.
И проснулся в довольно приличном настроении.


Олег Дивов
27 февраля 2002


Итоги Роскона-2002:

Крупная форма:
1. А.Громов "Крылья черепахи"
2. Х.Вван Зайчик "Дело незалежных дервишей"
3. А.Сашнева "Наркоза не будет"
Средняя и короткая форма:
1. Э.Геворкян "Возвращение мытаря"
2. Е.Лукин "Труженики Зазеркалья".
3. О.Дивов "Предатель"

Критика:
1. И.Черный "Mater et Magistra"
2. Д.Байкалов, А.Синицын "Континент"
Премия "Алиса":
С.Лукьяненко, "Танцы на снегу".




© Олег Дивов, 2002



< Во всякую фигню. > < В Пуговички. >
< Рецензии в Библиотеке Свенельда >
< Ваш личный донос о вышеизложенном в ФБР >
< Хрюкнуть в КГБ >

TopList
last modified 01.03.02