Дмитрий В. ГРОМОВ (г.Люберцы)
ОН
Наконец, взвод остановился. Тут же все припали к земле – кто
лег, кто присел, стараясь быть незаметным и слиться с полумраком лесной чащи.
Никому не хотелось раньше времени оказаться обнаруженным дозорными, которые,
возможно, смотрят сейчас в глубь леса со стороны опушки. Очень не хотелось.
На опушке сейчас шел бой – звучали одиночные выстрелы, и
шальные пули иногда долетали сюда, в самую чащу леса. Тогда сверху сыпалась
сбитая хвоя и мелкие ветки.
Все они, сорок напряженных солдат, смотрели туда, где сквозь
частокол стволов просвечивала далекая опушка. Они ждали того, что должно было
случиться. И среди солдат был он – бритый, худой, с оружием в руках и
фамилией, запакованной в нагрудном кармане. Боец номер такой-то.
Через двадцать минут лейтенант, такой же молодой и напряженный,
как все, посмотрел на часы и заговорил громким сипящим шепотом.
– Сейчас пойдем. Повторяю задачу. До опушки бежим в умеренном
темпе, соблюдая тишину. При выходе на поле будет самый … . Нужно будет пробежать
метров семьдесят до позиций. Поэтому рывок должен быть максимальным. Плохо, если
там окажется пулемет, но пулемета быть не должно.
Все подумали об одном и том же: а вдруг пулемет все-таки
будет? Лейтенант и сам не был ни в чем уверен – голос его предательски
дрогнул. Но он продолжил, убеждая солдат и себя.
– Главное – пробежать через поле как можно быстрее. Чем раньше
будем у позиций, тем лучше. Если будем чухаться – нас перестреляют ... .
Всех.
Лейтенант взглянул на ближайшего солдата. Нескладный, длинный,
это был он. Он уже
понял, что настал тот самый момент. И он уже превратился в цель –
достигнуть вражеских окопов и захватить их. Не важно, что двигало им –
желание спастись, нанеся удар первым, желание подчиниться приказу и не думать о
том, что может случиться или некое непривычное ощущение, слабым огнем затлевшее
в животе. Важно то, что он исчез как солдат такой-то и весь превратился в
достижение цели.
Взвод грязно-зеленой волной пошел вперед. Казалось, что кровь
гремит в висках и сердце колотится, вырываясь из груди. Опушка с каждым шагом
приближалась. Древесные стволы оставались сзади, ветки хлестали по лицу. Опушка
всё приближалась. Кто-то замаячил впереди – не выдержали нервы и многие перешли
на быстрый бег сразу же. Справа от него громко дышал лейтенант. Пуля
просвистела над головой, но он успел догадаться, что это всего лишь
случайная пуля, их еще не заметили, и несколько мгновений еще можно не
бояться.
Шаг, еще шаг, еще десять шагов. Первые солдаты уже приблизились
к опушке. Их уже, наверное, видно с позиций. Еще несколько шагов, и нужно будет
переходить на бег. Шаг, еще шаг. Через мгновение по ним начнут стрелять. Еще три
шага. Передовые уже на поле, и пригнувшись, бегут, мчатся по неровной земле.
Сейчас и ему пора собрать волю в кулак, собрать все силы, которые у него есть,
все силы, которые он копил всю свою жизнь, и вложить их в одно-единственное –
бежать, бежать как можно быстрее вперед.
Еще шаг, еще вздох. Ярь вспыхнула внутри живота жгучим огнем.
Еще вздох! Рывок. Бегом! П О Ш Е Л!!!
На мгновение подумалось, что по пашне нужно бежать, как учили
на уроках в школе – по возможности дальше выкидывая ноги, чтобы использовать
преимущество высокого роста. Мысль промелькнула, и дальше он об этом уже не
думал. И вообще не думал.
Он превратился в бег. Он уже не рассуждал, он
просто был движением к цели. Был целью, к которой бежал.
И в следующий момент после его превращения случилось то, чего
все боялись, – ЗАГОВОРИЛ ПУЛЕМЕТ. Красный огонь выстрелов ошпарил атакующих. Но
остановить их движение было уже нельзя.
Он видел, как бегущие впереди, напарываясь на пули, один за
одним падали лицом вперед, тыкались в землю.
Пулеметчик действовал умело – пулемет косил атакующих чисто и
размеренно, но его скорострельность была слишком низка для того, чтобы успеть
убить сорок мужчин за время, пока они пробегут семьдесят метров. И поэтому
тающий взвод продолжал бежать по вспаханной земле.
Из тел их рвался беззвучный крик, и все они были криком.
Под их ногами летела земля: высохшее поле, нарезанное
бороздами, покрытое чахлыми полегшими колосьями.
Он был уже одним из первых. Он не слышал своего
сердца, легкие разорвались встречным ветром. Он бежал и видел перед собой
только одно – приближающиеся окопы врага, гнездо пулемета, мелькающие за
бруствером редкие каски неприятельских солдат. В него стреляли, но поздно
было думать об этом, поздно было размышлять, когда до цели осталось всего ничего
– двадцать шагов, десять, пять...
Когда он влетел в окоп, то увидел, что все враги мертвы.
Только один из них еще корчился в судорогах, закрывая залитое кровью лицо.
Он ощутил недоумение – он был готов уничтожить любого, всех, кто
окажется на его пути, но уничтожать было некого.
Он побежал вдоль окопа и за поворотом наткнулся на
рукопашный бой – увидел широкую спину неприятельского солдата и за ним – своего
лейтенанта. Неприятель поворачивал дуло автомата для того, чтобы всадить в
лейтенанта очередь, и тому было не успеть увернуться.
С рычанием ярости он налетел на врага и ударил его в
основание шеи, вложив в этот удар всю силу, которая жила в нем, которая
вела его к достижению цели. Как ни странно, удар оказался недостаточно
сильным – враг не упал, а только покачнулся. Однако, этого хватило для того,
чтобы лейтенант успел развернуться и выстрелить первым.
И тут он почувствовал странное...
Он увидел себя лежащим на земле среди
деревьев.
Он был убит в самом начале
атаки, еще на выходе из леса. Первая же пуля пробила его сердце.
Когда солдаты похоронной команды нашли его, они были
пьяны – только что им удалось отыскать на одном из трупов фляжку со спиртом.
– Смотри-ка, – сказал, переворачивая стылое тело, один из
похоронников. – А вот этому повезло, он умер совсем легко. Наверное, раз – и
наповал.
– Ага, – ответил другой, чему-то глупо усмехаясь. – Вжик – и
душа из тела прочь.
|