Василий КУПЦОВ
(г. Мытищи МО, КЛФ г.Москвы)
ЗАБЫТАЯ ПЕСНЯ
Сильно воняло навозом и конской мочой. Взлохмаченный - соломинки в волосах - молодой человек лишь моргал глазами, лежа между двумя бородатыми казаками. Те казались удивленными не мене, еще бы, ведь сверху продолжал покачиваться конец оборвавшейся веревки. Петля же так и осталась на шее молодого армянина.
- Веревка... Дрянь! - сплюнул рыжеволосый казачина.
- У меня хорошая припасена, - подал голос безусый еще казачок, наблюдавший сцену казни издали.
- Два раза не вешают, - угрюмо возразил другой добровольный палач, с длиннющими черными усами.
- Грех, грех, - донеслось со стороны дверей конюшни. Хуторские, с полдюжины, собрались поглазеть...
- Пустое, мы - вешали, - возразил рыжий, - неси, Ваньки, веревку!
- Вот вы и вешайте, а я грех на душу не возьму! -стоял на своем чернобровый.
- Так это ж разбойник, душегуб!
- Ну да...
- Вешать разбойника - не грех?
- Нет, - чернявый отвечал неохотно, угрюмо.
- А второй раз в петлю - грех?
- Не обычай!
- Во - веревка! - казачок тут как тут, подсуетился.
- Ну, лезь, Ван, твое дело - молодое! - на лице рыжеволосого - ни тени улыбки.
- Что, хочешь жить, разбойничья морда? - спросил Ваня насмешливо, заладив новую петлю.
- Хочу, - кивнул тот, одно слово - и уж понятно, не русский - акцент.
- А не будешь! - хихикнул казачок.
- Хоть первую петлю бы снял, - буркнул черноволосый, отходя подальше.
- Подтяни, Вань, вот так, отпускай! - скомандовал рыжий.
Что может сделать человек, если его руки завязаны за спиной, а на шею надета петля?! Рывок всем телом вверх, завертел головой - шея извивается сама собой - уж и не человек ты, а змея, еще ногами как будто прыгаешь... Удар оземь!
- Выскочил... - рыжебородый почесал в затылке, - Второй раз из петли?
- Мож... Заговоренный? - шепнул Ваня, неожиданно струхнувший.
- Говорю же, второй раз не вешают, коли сразу не получилось - знать на то воля Божья! - чернявый перекрестился.
- А может, нечистый занего?
- Понятное дело...
- Так позовем батюшку!
- Не придет, он же, - рыжий кивнул на разбойника, - крест носит, а от покаяния отказался.
- Придет, придет батюшка, - чернобородый почему-то был уверен, - сбегай, Ваня, скажи все, как есть!
Поп явился минут через десять. Солидный такой батюшка, в теле, вот только бороденка подвела - куцая. Долго смотрел на обрывки веревки, качал головой, да крестился-молился. Попробовал поднести крест к губам неудавшегося висельника, тот оттолкнул поповскую ручку.
- Святой водицей, святой водицей бы его... Окропить! - не выдержал Ваня.
- И веревку! - донеслось из дверей, там уже столпились хуторские.
Батюшка возражать не стал, окропил услужливо поднесенную свежую веревку, не забыв попробовать ее на прочность. Кивнул головой - мол, эта выдержит! А после, видать, на всякий случай, окропил и шею разбойника.
- Грех-то какой, в третий раз вешать! - донесся из-за дверей голос, на этот раз женский. Хуторские шумели, спорили.
- Душегуба вешать - не грех! - рявкнул чернобородый, за дверьми стихли.
- Аминь! - пробасил поп.
На этот раз веревку готовили долго, тщательно завязывая узлы. Вот уже и на шее затянули, разбойничье тело, отчаянно извивающееся, приподнято, веревка в натяжку. И-раз! Рыжебородый, для верности, уцепился за ноги казнимого, повиснув на нем. Теперь не подергается! Мгновение - и раздался громкий хруст. Все переменилось - теперь на коричневой от навоза соломе лежал казак, на нем - разбойник, обмотанный веревками, а поверх - щепки да куски обломившейся потолочной балки... Поп даже креститься перестал, рот разинувши!
- Кому смерть от колес уготована, тому петля не страшна, - чуть визгливый, пробирающий изнутри - как железом по стеклу - голос донесся со стороны дверей. Казаки невольно повернулись - в просвете темнел силуэт невысокого мужчины - вся одежда застегнута - это летом-то, волосы торчком, клюка в руке.
- Никак, колдун? - сразу догадался рыжий.
- Он самый, - неожиданно тихим голосом подтвердил батюшка, тут же спохватившись, забасил, - изыди, Сатана!
Можно было и не стараться, мгновение - и колдуна как не было. В дверях - только любопытные хари хуторских. Казаки переглянулись.
- Больше вешать не будем, - сказал чернобородый, и на этот раз ему никто не возразил.
Разбойника погнали до ближайшего городка, там сдали жандармам. А вечером, уже причастившись водочкой, долго обсуждали слова деревенского колдуна.
- Что за колеса?
- Может, под телегу попадет? - предположил Ваня, что вызвало лишь смех, - А что, вот Матрена, дура, на ярмарке на дерьме поскользнулась, да под груженый воз...
Что же до разбойника, то тот, договорясь с другим арестантом, назвался его именем. И через пару дней оказался на свободе...
* * *
Июль, Тифлис - духота, все плывет... Хотя под вечер можно и выбраться по делам!
"Хорошо, когда у тебя есть дом, любящая жена, всеобщее уважение... Но разве такая жизнь - не конец революционера?" - размышлял Симон Аршакович, проверяя колеса велосипеда, - "Пожалуй, заднее приспущено, надо бы подкачать.".
В памяти почему-то пронеслись последние годы жизни. Подпольные типографии, перевозка оружия, экспроприации, одураченные берлинские психиатры... А потом революция - и вновь подполье, лихие рейды по тылам белых, ВЧК. Жизнь, просящаяся в авантюрный роман? Да что это он? О нем при жизни сделал очерк Максим Горький, первый пролетарский писатель! Чего же еще ему надо? Обласкан Ильичем, искренне уважаем стремительно вошедшим во власть Кобой - когда-то членом его боевого отряда... Ну, с его-то организаторскими способностями… Уже одна тысяча девятьсот двадцать второй год, скоро минет пять лет Октябрьской Революции!
"Нет, не дело революционера в сорок лет почить на лаврах!" - Симон Аршакович нажал на педали, - "Здесь мы народ освободили, но трудящиеся всего остального мира жаждут справедливости. А Кобе и всем другим все это не нужно, их мировая революция не интересует. Ничего, нужны лишь конкретные планы, сделаем революцию и там, Китай, Индия ждут нас!"
Он задумался. Крутой склон, велосипед разгоняется сам собой. Да, завтра же нужно подать записку об организации подполья... Какой-то рокот, доносившийся из-за угла отвлек от мыслей. Удар. Мгновение - и свет угас...
Выпрыгнувший из кабины грузовика водитель побледнел, как полотно. Велосипедист, которого он только что сбил, был мертв. Вот и шины в крови. А искореженное колесо велосипеда все продолжало вращаться над разбитой головой...
|