Сергей ДОРОФЕЕВ (КЛФ, г.Москва)
Я ТЕБЯ ПОРОДИЛ
Создатель спустился на землю.
Он шел, и стена огня очищала пред ним путь. Всепоглощающее пламя, испепеляющий жар, ярый и неизбежный, уничтожал все на своем пути, расстилая перед ногами бога иссохшую мертвую землю. Леса, поля, степи — все гибло от огня, урагана, потопов. С неба лил дождь, насквозь проедая и без того уже изуродованную земную твердь.
Создатель был грозен. От его шагов дрожала земля, и взрывались горы, рождая кровавые потоки лавы. Под его взглядом съеживались облака и падали на землю бесформенными грязевыми комками. Его дыхание наполняло загустевший от кровяных испарений воздух ядом разрушения и мощью смерти. Стоны, вопли, стенания смешивались с громовым рычанием бога.
Город. Последний город.
Крепостная стена сметена одним движением руки, стоэтажные небоскребы рассыпаются в пыль от одного удара мощных кулаков, скоростные шоссе и мощеные дороги втаптываются на многие метры в землю. Трупы, кругом трупы, обгорелые и изуродованные, иссохшие и растерзанные, богатыри и клерки, гении и уроды, барды, ученые, революционеры, рабы и политики, трупы. И кровь, потоки крови, смешанной с гнилью и человеческими внутренностями. И запах обреченности.
Маленький купидон, прорвавшись сквозь плотные клубы дыма, рискнул подлететь к торжествующему богу:
— Остановись. Что ты делаешь? — маленькие белоснежные крылья часто трепетали, борясь с порывами обезумевшего ветра, чистое детское личико заливали слезы.
Его тоненький голосок тонул среди звуков агонизирующего мира, но бог услышал его:
— Я уничтожаю этот мир. Посмотри, что с ним сделали люди, — Создатель продолжал идти, сея смерть и разрушение, — Зачем он такой нужен? Ради чего?
— Ради любви.
— Ради чего!? — бог остановился.
Скромная деревянная скамеечка стояла посреди аллеи. Старый фонарный столб. Плакучие ивы и благоухающая сирень. И двое влюбленных сидят под лунным светом. Он нежно поглаживает ее руку и рассказывает о далеких звездах и бесконечной любви. И поют соловьи, и стрекочут кузнечики, и летают ночные бабочки.
И все безумство мира обходит стороной этот уголок человеческого счастья, и ни одна пылинка не смеет залететь на территорию любви, ни один посторонний звук не решается потревожить влюбленных.
— Ради этого!? — голос бога прорвал незримую завесу, вывернув с корнем деревья и опрокинув столб. Двое в страхе прижались друг к другу, с испугом взирая на искаженное злобой лицо Создателя, — Ради этого? Идиоты!
Щелчок, и мертвый белый комочек летит к ближайшей уцелевшей стене, расползаясь на ней кровавым пятном, а двое влюбленных превращаются в человеческий фарш под стопой взбешенного бога:
— Безумцы! Ради этого сохранить мир? Ради этого его надо уничтожить! — рука стерла с небосвода звезды, луну, превратив его в черно-серое месиво. Бог продолжил свой путь. От его шагов по земле расходились уродливые трещины, проваливались строения, машины, повозки, выплескивая наружу тягучие потоки магмы. Кривые молнии беспощадно секли умирающую вселенную, раздирая ее на миллионы осколков.
На встречу выехал рыцарь. Потертые, местами помятые, но достаточно крепкие доспехи, добротный меч и украшенный благородным гербом каплевидный щит. Вороной жеребец в предвкушении славного боя рыл копытом землю и раздувал ноздри. Рыцарь откинул забрало и, задрав голову, попытался докричаться до бога сквозь все нарастающий свист ветра:
— Постой! Не губи людей. Сразись со мной.
— С тобой? — Создатель присел, дабы поближе разглядеть храбреца, — А зачем это тебе? Ты проиграешь.
— Я знаю. Но я попробую... попробую спасти людей.
— Спасти людей? И ты готов за них умереть? — на лице бога впервые проступило удивление.
— Да, — рыцарь опустил забрало и направил острие сияющего меча в сторону Создателя.
— Ну и ладно, — мощный кулак бога грохнулся о землю, оставив на ней лишь груду покореженного металла и куски разорванной плоти.
— Люди. Что они сделали с этим миром! Какой он был, и каким его сделали. Его не должно быть, — он зажал в кулак едва восходящее солнце и выбросил в небо абсолютно черный всепожирающий шар. Лишь мертвенное голубое сияние поглощаемой им материи осталось последним источником света в этом умирающем мире. Стихии, закончив вакханалию, навсегда покинули разрушенный мир. Лишь шаги бога, хруст рассыпающихся костей и хлюпанье грязи вперемежку с ядом и кровью нарушали тишину обреченной вселенной.
И только один звук выбивался из стройного ряда смерти — тоненький детский плач вместе с поскуливанием щенка. В развалинах, полузасыпанная пылью, лежала девочка лет пяти. К груди она прижимала маленький пушистый комочек — щенка с перебитой лапкой. Он неуклюже лизал ее нежное личико и пытался плотнее прижаться к своей спасительнице.
Бог на мгновение задумался, а затем аккуратно поддел рукой беззащитное создание, так, что она даже не сразу заметила это, и поднес к лицу:
— Что ты делаешь? Зачем он тебе?
Ребенок, наблюдавший столько ужаса и страданий, уже потерял способность удивляться и бояться.
Она протерла залитые слезами глаза и осторожно, не отпуская щенка, посмотрела в глаза Создателя:
— Мне его жалко. Он хороший. — ... — Ему больно, — слезы мешали говорить, а шершавый язычок собачки то и дела лизал подбородок, — Жалко.
— Жалко! — от его голоса повсюду вспыхнула земля, а небо покрылось мелкими трещинами, — Так жалей! Вот так тебе будет легче это делать.
Лишь на мгновение сверкнули глаза Создателя, и девочка со своим питомцем слились воедино — из ее живота торчали ноги щенка, а мордочка в бессилии рвала внутренности корчившегося от боли ребенка.
Бог ухмыльнулся и зашвырнул получившегося уродца в сторону бывшего светила.
— Люди! Сумасшедшие, безумцы, уроды! — он кричал, а мир разваливался вокруг него, превращался в труху, — Любовь, верность, честь, доброта, жалость! Зачем? Что они сделали с моим миром. Он был так разумен, так логичен, точен. А они создали себе иллюзии, наплодили фантомов. Они даже сами начали верить в это! — а мир продолжал рушиться, последние фрагменты реальности закружили в безумном водовороте, — Это не я уничтожил этот мир. Это они уничтожили его! Я не мог больше терпеть этого!
Водоворот превратился в смерч, перемалывающий последние крупицы вселенной. И в центре его был Создатель, и он смеялся. Впервые за вечность старый бог был счастлив.
|