|
|
Олег МАРЬИН
ПОСЛЕДНИЙ БОЙ СТАРОГО И МАТЕРОГО ГАЛАКТИЧЕСКОГО РЭЙНДЖЕРА-ИСТРЕБИТЕЛЯ
СИДОРОВА ЕВГЕНИЯ ОЛЕГОВИЧА
- Провались оно все пропадом, - пронеслось в голове Сидорова. Остервенело нажимая на гашетку, он палил из стационарного парабаллистического турбо-бластера крупнокапсульными зарядами паранормально-паралитического действия во все стороны, не очень-то рассчитывая куда-то попасть. Шансов на спасение уже не было, а о каком расчете может идти речь в подобной ситуации? Жизненных ресурсов корабля хватит еще от силы на двадцать пять - тридцать минут, но хоть немного крови попортить этим вонючим гиксосам...
Справа медленно поворачивался темно-желтый диск звезды, название которой никому никогда не было интересно. Вокруг корабля враждебно сверкали чужие созвездия.
Сначала вспыхнул один корабль гиксосов, потом разнесло вдребезги другой, но это уже не имело значения - слишком поздно Сидоров заметил передовую пятерку "этих трупоедов" - так их называли все, кто хоть раз увидал.
Вот так дерёшься, дерёшься почти всю жизнь с этой отрыжкой Вселенной, а потом, из-за одной только ошибки все насмарку, а ведь, сколько передряг и боев позади! Вроде бы невинная привычка - устраивать по пятницам "пивной день", ничего особенного. (Каждую пятницу Сидоров объявлял для себя "Пивной день".) И пиво-то пить он начал только с двадцати лет, да и больше одной - двух бутылок за вечер себе не позволял, а тут...
Лишь пять секунд требуется для откупоривания бутылки и заполнения стакана, и надо же такому случиться, что именно в эти секунды и подвергнется матёрый галактический рэйнджер Сидоров подлой атаке сзади! Именно в эти секунды будет навсегда упущена возможность заложить боевой маневр контратаки. И этих самых секунд трупоедам оказалось достаточно, чтобы нанести свой смертельный для его корабля удар.
Вот ведь! А в это время на Земле какой-нибудь бухгалтеришка сидит себе в тапках напротив компьютера и сводит свою цифирь, чаек попивает. Тьфу! Сидоров со злобой плюнул на пол, что являлось грубым нарушением режима полета. Приборы тут же зафиксировали органику на полу и выдали полный химсостав жидкости. Он оказался неутешительным.
- Ладно, полетали - и будя! - пробурчал Сидоров, рванув рычаг катапульты на себя. Рязанская механика не подвела. Вылетев за пределы корабля в защитной капсуле, словно пробка от шампанского, он бросил прощальный взгляд на верный корабль, прослуживший ему так долго верой и правдой. Этот корабль, единственный во всей бригаде, был оснащен гипермодуляцией сквозных интервалов подкачки привода основного вала… Жалко…
Сидоров смахнул скупую мужскую слезу, а потом отвернулся, и взял курс на единственную планету в этой звездной системе. Пространство вокруг озарилось вспышкой, вызванной аннигиляцией его бывшего корабля. Сидоров напрягся, на всякий случай, приготовившись к худшему…
Однако пронесло. Уничтожив корабль, "трупоеды" не тронули его капсулу. Милосердие гиксосов объяснялось очень просто. Согласно понятиям, принятым в среде турбокосмических истребителей, (не важно - людских или гиксосовских) оставить пилота в капсуле болтаться посреди космоса, или догнивать на какой-нибудь полуобитаемой планете с кислотными дождями, считалось верхней точкой мести.
- Я живой, - подумал Сидоров, - а это главное! Как-нибудь, авось, выкручусь, голова ещё варит хорошо… Вот только поможет ли это мне, когда я буду отбиваться от многочисленной враждебной флоры и фауны, и жить здесь, как Робинзон Крузо, с той только разницей, что до конца дней своих?
Вся дальнейшая жизнь для Сидорова представлялась сплошной борьбой, ответной реакцией на угрозу извне. В принципе, так и была всегда устроена жизнь Сидорова. В школе он дрался не так чтобы часто, но постоянно пребывал в напряжении - всегда надо было держать ухо востро. Здесь на насмешку ответить еще более остро, там - в шутку ударить одноклассника кулаком в плечо, чтобы не очень-то о себе воображал... Так он учился несложной науке задеть кого-нибудь до того, как заденут его. Научился. И может быть поэтому, без особых проблем поступил в Высшее училище космических истребителей. Нет, он вовсе не хотел с детства стать пилотом, наоборот, хотел поступить на финансовый, и стать бухгалтером, но девушка, о которой мечтал он в те годы, уважала только "реальных космических парней". И вот, только из-за нее Сидоров и взял в первый раз когда-то в руки армейский трехствольный бластер со сменными термоядерными мега- и гиперускорителями обратного действия на элементарных фатионах. Тогда такие бластеры ещё были секретными, и получив его в день выпуска из училища, Сидоров очень гордился.
А планетка-то выглядит жутковато… Синее небо, белые облака, яркая, свежая зелень растений, белый песок побережья, и вода, вода кругом… Во всем этом Сидоров видел скрытую угрозу. Он много слышал о планетах-ловушках, которые настраивались на психоволну иноземного существа, визуализировали его представления о райском уголке, а по приземлении высасывали из него все соки, раздирали на куски, и переваривали в жутких недрах.
Приземлился он удачно. Атмосфера в норме, удивился пилот, радиации нет, давление приемлемое. Крохотный островок, на котором он очутился, казался уютным прибежищем посреди океана прозрачной, чуть зеленоватой воды, теплой даже на вид. Но воображение не давало расслабиться, оно рисовало огромных склизких тварей, прятавшихся где-то поблизости - в песке, воде, на растениях, напоминающих земные пальмы. Чем с ними воевать, когда они протянут к нему свои хищные, омерзительные, и наверняка дурно пахнущие щупальца, Сидоров не представлял. Используя простую бейсбольную биту, Сидоров мог бы уложить с десяток гиксосов (их, правда, невозможно убедить сойтись в рукопашной схватке). Но не было даже биты, не говоря уж о армейском трехствольном бластере со сменными термоядерными мега- и гиперускорителями обратного действия на элементарных фатионах…
Ну да ладно, - подумал Сидоров, обследую эту планету вплотную. Надо ведь что-то есть и пить, в конце концов. Злобные твари все не показывались. Наверное, заманивают в глубь островка, - пронеслось в голове Сидорова, - чтобы ударить там наверняка, и со вкусом расчленить тело перед тем, как сожрать… Эти мысли только растравили аппетит здорового организма Сидорова, и подгоняемый голодом, он шагнул в самую гущу зарослей. После недолгого исследования "на зуб" (а куда деваться, приборов - то нет!) нескольких местных плодов, он нашел их вполне вкусными и сытными, в общем - подходящими.
Наевшись, Сидоров вдруг ощутил невероятную усталость. Он прилег на прибрежный песок так, чтобы заросли были перед ним, как на ладони. И уснул. Засыпая, он успел подумать, что теперь ему уж точно конец…
Но проснулся он целым и невредимым. Изучив островок вдоль и поперек, Сидоров решил, что надо плыть к виднеющемуся на горизонте куску суши, рассудив, что это часть более крупного массива земли, может быть, материка. Воображение рисовало огромных акулоподобных монстров, кишащих в глубинах. Плавал Сидоров хорошо, умел отдыхать и не паниковать на воде. Сбросив с себя всю лишнюю одежду, он медленно вошел в воду. Мелькнула мысль: "А может быть все-таки остаться на островке, осмотреться, подумать?" Но разум подсказывал, что без воды, под солнцем, на одних плодах долго не протянешь, надо рисковать, пока силы есть.
А плыть было так хорошо! Солёная вода хорошо держит, не холодно и не жарко, а главное - так приятно смотреть, как приближается берег! Кроме того, и, наверное, самое главное - никто не кусал, не жалил, не пугал, и даже не плескался вокруг.
Уставший, но довольный успехом путешествия, а также своей физической формой, Сидоров выполз на берег и задумался.
Он чувствовал, что планета абсолютно безопасна, но не мог объяснить почему. Она даже ласковая какая-то... А потом он почувствовал, что синее небо, зеленые растения, белый песок, прозрачные волны, и пение птиц, ставшее, вдруг, заметным, - всё это совсем-совсем не враждебное. Что суетиться и бежать никуда не надо. Что не надо сражаться, добиваться, пробиваться, продвигаться. Что ему просто хорошо.
Чувство было незнакомое, и оттого пугающее, но... приятное. Хотелось лежать, лежать, и не шевелиться. Похоже на то, когда просыпаешься рано утром и видишь, что еще только четыре часа и можно спать, тем более, что сегодня выходной, а потом заворачиваешься в теплое и мягкое одеяло и переворачиваешься на другой бок, поправив поудобнее подушку…
- А может быть, это и есть настоящая жизнь? - подумал Сидоров через час, а потом встал, и зашагал по песку вдоль берега.
И свежий морской ветер трепал его волосы и одежду.
Москва, февраль 2001.
|